Но Лария при жизни заедала себя чувством вины, и оно отравляло ее молодую жизнь.
Она скончалась от инфаркта – сердце начало ее беспокоить за несколько лет до этого. И не смотря на предупреждения врачей, Лария не нашла в себе сил устроить свою жизнь нужным образом.
Все это она мне теперь рассказывала с некоторым торжеством, желая научить меня чему-то. Будто бы и правда она хочет сделать из своей жизни урок и наставление для меня. И в этом она теперь найдет успокоение. Все мои попытки что-то доказать она пропускала мимо ушей. Трудно говорить о психологии мертвых, но вряд ли их психика куда-то развивается. Скорее всего, она застряла в мировоззрении, которое ей было свойственно в последние моменты жизни, и она не может увидеть других вариантов.
Получается, я жертва психа. Это довольно банально. И ее не переубедить.
Не смотря на это, я пыталась применять манипуляции. Я предлагала ей разные условия. Например, что она будет открывать дверь каждую пятницу, или каждый Хэллоуин. Или пусть она откроет дверь, если я стану несчастнее, чем сейчас. Ее ничто не убедило, и она осталась стоять на своем. Упрямая тварь, – сказала Дора без особой злобы в голосе.
– Вообще, я стала очень плаксивой в последние две недели. Слезы стоят в глазах постоянно. Я ее ненавижу, и при этом испытываю сожаление. Мне так жаль, что она упустила свою жизнь. Я не хочу также. Поэтому я переживаю очень острый момент сейчас.
Вот. Мне пришла идея нарисовать кое-что, хотя я не делала этого со школы. – Дора подняла листок над столом и развернула к камере.
Любительский рисунок карандашом изображал, по всей видимости, Дору и Ларию в черном платье. Дора нарисовала их обеих в полный рост, держащимися за руки. Их руки, сцепленные вместе, Дора прорисовала детальнее всего. Так что рисунок в этом месте был сильно перегружен и затемнен. Единственное пятно, которое могло с ним конкурировать – это платье Ларии. Причем Лария по росту выходила на порядок выше или крупнее Доры, отчего создавалось впечатление, будто мать ведет дочь за руку. Множество печатей с красными сердечками заполняло свободное пространство рисунка.
– Ничего особенного, – прокомментировала Дора. – Я просто хочу проникнуться более положительными чувствами к ней. Еще вчера мне идея этого рисунка казалась безумием, но вот я его нарисовала, и стало гораздо легче.
Дора уложила листок обратно перед собой мягким движением. Она подняла глаза к камере.
– Я пойду к Ларии сейчас, и скажу ей, что сдалась.
Глава XII
31 декабря. Четыреста тридцать пятый день.
Неспешно лилась ненавязчивая рождественская мелодия. Темную комнату освещали мигающие огни гирлянды с улицы. В коридоре горел свет, а в проеме вдруг появилась стройная женская фигура в красном колпаке помощника Санты, с густой кудрявой белой бородой.
Она развела руки в разные стороны в варежках и стала подходить к камере, пританцовывая под музыку. Силуэт обтягивало черное платье, по фасону – почти точная копия платья Ларии. Когда девушка приблизилась, и экран монитора осветил ее лицо, она сдвинула бороду на подбородок, и стало понятно, что это Дора. Она еще немного подурачилась, напевая:
“… O what fun it is to ride
In a one-horse open sleigh!”
Бодрая мелодия сильно подчеркивала ее очертившиеся от худобы скулы. Закончив петь, она сняла бороду и уперла одну руку в бок, а второй оперлась о стол.
– Чудо, к нам пришло чудо! С чего же начать? – она огляделась по сторонам с улыбкой, взяла миску с мороженным с тумбочки и отчерпнула ложечкой часть с вареньем, съела, зажмурилась, открыла глаза, густо накрашенные тушью.
– Радостная новость для тебя, Клод. Похоже, это последняя запись, поскольку смысл этого дневника теряется. И сейчас я объясню почему.
Четвертого декабря я действительно отправилась к Ларии, чтобы признать свое поражение. Пошла в гидрокостюме, как и полагается, во всей амуниции. Лария сразу стояла в двери. Так совпало, что мы обе хотели увидеть друг друга. Тем не менее, она предоставила мне слово, и я в страстных выражениях оформила ей всё то, что преследовало меня последние месяцы.
Я извинилась перед ней, что никак не могла осознать ее желания. И я сказала, что теперь всё будет иначе. Я сказала, что больше не буду ее беспокоить, и что буду пытаться осуществить ее замысел.