21 января 1934 года.
Сегодня очень холодно, мороз до 25 градусов, но, тем не менее ,мы с Оксаной поехали в театр Красной армии на спектакль "Гибель эскадры" по пьесе Корнийчука. Спектакль очень хороший, артисты играли очень реалистично. Оксана никогда не была раньше в театре, и смотрела на сцену, не отрывая взгляд. Когда на сцене разыгрывались драматические события, то она хватала мою руку и сжимала её так, что мне становилось больно. В антракте мы пошли в буфет и там я заметил своего школьного приятеля Андрея Кацюбу. Он тоже увидел меня, я в этом уверен, но когда я попытался к нему подойти, то он демонстративно развернулся и пошел прочь. Эта сцена меня немнго удивила и озадачила, почему это он не подошел ко мне, ведь мы с ним дружили, вместе ходили в школу, ездили на дачу. О своих переживаниях я рассказал маме, может, даже напрасно, ибо она сразу запереживала за меня, ибо Андрей ведь работает в органах, а вдруг он донесет на меня. Сейчас ведь такое время. Она даже посоветовала мне уезжать поскорее из Москвы, но ведь у меня еще не закончился срок командировки. Правда, оценив все спокойно и вспомнив, что говорил мне Василий, я решил, что будет лучше, если я уеду. Скажу в институте, что меня отзывают на стройку срочно, думаю, что они меня отпустят. У меня всё время перед глазами стояла спина удаляющего от меня Андрея.
22 января 1934 года.
Сегодня я был в Энергетическом институте, но на занятия не пошел, а пошел к заведующему кафедрой и попросил его, что бы меня отпустили меня, в связи с изменившейся ситуацией в моей жизни. Заведующий не стал меня расспрашивать о причинах моего отъезда, и написал мне справку, что я прослушал цикл лекций по ртутных выпрямителях. Затем я поехал на Курский вокзал, где купил два билета до Запорожья.
Вечером мы собирали наши вещи. Их оказалось очень много, так как Оксана кое-что купила для себя, а к тому же мама накупила нам продуктов: колбасы, тушенки, крупы и муки. За столом мама пустила слезу, потому как она так привыкла к нам. Мы же пригласили её и папу приехать к нам в Запорожье. Они обещали это сделать в папин отпуск, ей очень хочется увидеть маму Оксану и условия, в которых мы живем.
15 апреля 1934 года.
Мы не смогли уехать тогда на Украине, так как ночью к нам в двери постучали, а когда папа открыл двери, то в комнату ворвались трое человек в штатском. Один из них спросил:
– Кто из вас Николай Леднев?
– Я.
– Вы арестованы.
– За что? Он ни в чем не виноват. – закричала мама.
– Там разберутся. Собирайтесь.
Потом они начали обыск в квартире. Перевернули все вверх дном, забрали некоторые мои письма и книги. Особенно, они были рады, когда нашли у меня книгу Троцкого "1905 год".
– Так ты оказывается троцкист.
–Почему?
– Потому что держите запрещенную литературу.
– Откуда я знал, что это запрещенная литература? Ведь совсем недавно портреты Ленина И Троцкого висели рядом во всех предприятиях.
– Ты только не умничай, а то еще больше неприятностей будет у тебя.
Меня погрузили в автомобиль и повезли ночной Москвой. Камера, в которую меня определили, была небольшой. Натертый пол, забрано щитом окно. Пять кроватей занято, шестая пустая. Куда я положил свои вещи. В двери прорезано окошечко и глазок.
Ввели меня ночью, когда все спали. Я сел на кровать, лечь спать я не мог, так как я был так ошарашен тем, что произошло, что не мог прийти в себя. Конечно, я был уверен, что это какая-то ошибка, я ведь ничего не совершал противозаконного, и успокаивал себя как мог, что вот завтра придут следователи, и они разберутся с ним, и отпустят. Так я сидел до самого утра. Наконец в шесть часов в дверь стукнули: подъем.