— Что это Вам вздумалось? (замечательный вопрос).
— Да это не мне, это жене моей вздумалось.
Тут Мерингоф устроил такой фортель — оказывается, просто от автора он пьесу принять не может. Нужно или через театр, или через отдел распространения.
Ну, что же, получит через отдел распространения!
Кроме того, для того же «разряда» позвонила к Месхетели и условилась, чтобы он принял М. А. 8-го.
Вечером Миша в Большом, откуда пришел, совершенно измученный, в первом часу ночи.
Сегодня М. А. написал письмо Марилу по поводу «Турбиных».
Ушла от меня Тина, вернее, пришлось уволить из-за необычайно широкого образа жизни — беспрестанные звонки по телефону, беспрестанные гости и красноармейцы в большом количестве.
Миша вечером пошел играть в винт.
День начался звонком Долгополова. Первое — просит М. А. сообщить ему содержание «Рашели», так как он дает статью о Дунаевском, и Дунаевский, говоря о «Рашели», посоветовал обратиться к Мише.
Второе — сообщение о заседании Художественного совета при Всесоюзном комитете по делам искусств. Оказывается, Немирович выступал и много говорил о Булгакове: самый талантливый, мастер драматургии и т. п. Сказал — вот почему вы все про него забыли, почему не используете такого талантливого драматурга, какой у нас есть — Булгакова?
Голос из собравшихся (не знаю кто, но постараюсь непременно узнать):
— Он не наш!
Немирович: Откуда вы знаете? Что вы читали из его произведений? Знаете ли вы «Мольера», «Пушкина»? Он написал замечательные пьесы, а они не идут. Над «Мольером» я работал, эта пьеса шла бы и сейчас. Если в ней что-нибудь надо было по мнению критики изменить, это одно. Но почему снять?
В общем, он очень долго говорил и, как сказал Долгополов, все ему в рот смотрели, и он боится, что стенографистка, тоже смотревшая в рот, пропустила что-нибудь из его речи.
Обещал достать стенограмму.
Потом позвонила Ольга — с тем же самым.
Потом звонил Яншин с напоминанием о том, что мы обещали придти в Цыганский театр.
Вечером разговор с Мишей о Немировиче и об этом — «он не наш»; я считаю полезной речь Немировича, а Миша говорит, что лучше бы он не произносил этой речи, и что возглас этот дороже обойдется, чем сама речь, которую Немирович произнес через три года после разгрома.
«Да и кому он ее говорит и зачем? Если он считает хорошей пьесу «Пушкин», то почему же он не репетирует ее, выхлопотав, конечно, для этого разрешения наверху».
Сегодня в Большом Самосуд держал речь перед М. А., Мордвиновым, Меликом о том, что предпринимает меры, чтобы Толстой с Шостаковичем написали оперу об Иване Грозном.
Сейчас в МХАТе встреча московских работников искусств с ленинградскими орденоносцами. Нам прислали билеты; мы не пошли.
Миша написал письмо Кузе — о «Дон-Кихоте» — будут ли ставить.
Позвонил и пришел Николай Эрдман. Я позвала Вильямсов.
Звонил Рапопорт — он будет ставить «Дон-Кихота», Симонов болел, теперь очень перегружен, кроме того, хочет играть в «Дон-Кихоте».
Рапопорт просил встретиться — переговорить с М. А. о распределении ролей.
М. А. говорит — все это липа, это в ответ на мое письмо.
Пришло письмо от Кузы — уверения, что пьеса принята театром с энтузиазмом — и пойдет в правильный срок.
Днем М. А. был у Рапопорта. Впечатление от разговора — кислое, «маломощное», как сказал Миша.
Вечером иду на «Сусанина». А к нам придет Борис Эрдман.
Смотрела новый финал. Лучше прежнего, уж очень был скучен статический финал. Но и сейчас народу — жидко дано. А декорации, костюмы очень хороши. Видела в театре Хмелева, условились, что придет к нам 19-го.
Была сегодня в Реперткоме. Они вызывали М. А., но он, конечно, не пошел. Говорила с политредактором Евстратовым — по поводу «Мертвых душ». Он считает, что М. А. надо пересмотреть пьесу в связи с изменением отношения к Гоголю — с 30-го года и вставить туда что-то. Я сказала, что ни пересматривать, ни вписывать М. А. не будет. Что это его не интересует. Что я просто оттого подняла вопрос с этой пьесой и буду поднимать о других, чтобы выяснить положение М. А., которого явственно не пускают на периферию и вообще запрещают.
Зашла к Оле в Театр по делу и посмотрела случайно первый акт «Врагов» — Качалов играл Якова Бардина, заменял Орлова, который внезапно заболел. Сыграл Качалов неплохо. Он был бы вообще блестящим комическим актером. Комические реплики доходили прекрасно.