Сегодня пришла от Вольфа телеграмма — внезапно заболел, встречу откладывает. По-видимому, вся телеграмма — вранье. Но почему тогда начал разговор? Зачем?
Звонил и заходил Файко — говорит, что роман пленителен и тревожащ. Что хочет много спрашивать, говорить о нем.
Вчера были у Лены Понсовой. Кроме нас — Вильямсы и Цецилия Мансурова и родственники Понсовой. Мансурова — интересно рассказывала о халтурных выступлениях, нравах их.
В этот вечер в Театре Вахтангова шли «Без вины виноватые» — и часов в десять или одиннадцать вечера по радио — передававшему спектакль, послышались какие-то невнятные слова, звуки разные. Оказалось, все три диктора вдребезги напились и черт знает что говорили.
Вчера у нас были Мелик с Минной и Ермолинские.
Сегодня днем без звонка зашел приехавший из Киева Загорский. Видимо, сидел. Теперь — завлит в Театре Красной Армии.
Сидел, обедал, рассказывал без конца, какие пьесы будет ставить их театр, какие хорошие пьесы у Афиногенова и Вирты.
Я не выдержала и сказала, что пьесы эти плохие и что из театра все уходят пустые и злые поэтому.
Вчера вечером позвонил и пришел Николай Эрдман.
Звонила Ольга — умер в Горьком бывший администратор филиала Б. М. Чацкий. Как грустно!
Такой очаровательный, культурный человек был.
Из-за каких-то больных артистов, перемена в репертуаре в Горьком — прибавляются «Турбины».
Миша задумал пьесу («Ричард Первый»). Рассказал — удивительно интересно, чисто «булгаковская пьеса» задумана.
Вчера вечером Борис Эрдман. Сказал, что к нему звонили и сказали, что умер Виталий Лазаренко.
А вчера же утром в газетах было о том, что он получал орден и читал при этом Калинину свои стихи.
Потом выяснилось (так говорят), что Лазаренко вручали орден в больнице и стихи он читал там.
Вчера вечером был Николай Эрдман.
Сегодня утром заходил Дмитриев с известием о Вете. По-видимому, ее уже нет в живых.
В городе слух, что арестован Бабель.
Мои имянины. Миша принес чудесный ананас.
Братья Эрдманы прислали колоссальную корзину роз. Вильямсы — тоже — очень красивую корзину роз.
Женька принес сирень.
За обедом ребята так наелись пломбиром и ананасом, что еле дышали.
Часов около восьми вечера стало темнеть, а в восемь — первые удары грома, молния, началась гроза. Была очень короткой. А потом было необыкновенно освещенное красное небо.
Миша сидит сейчас (десять часов вечера) над пьесой о Сталине.
Вчера поздно вечером пришли Вильямсы, Борис и Николай Эрдман с женой. А позже, когда мы уже ели пирог — позвонил и пришел Дмитриев.
Миша пишет пьесу о Сталине.
Сегодня днем дозвонилась (звонила два дня), наконец, до валютного отдела НКФ и узнала от юрисконсульта, что им была дана положительная резолюция на Мишином заявлении (о выписывании из Америки пишущей машинки на деньги от «Мертвых душ» через Литературное агентство), но что потом это было изменено и решено отказать. Но кто это сделал, он не знает, что он советует приехать лично и говорить об этом.
Это не жизнь! Это мука! Что ни начнем, все не выходит! Будь то пьеса, квартира, машинка, все равно.
Ездила за деньгами во Всероскомдрам. Город в красных флагах. Обратно шла пешком. Устала. Сообщение с центром прервано — встреча Коккинаки и Гордиенко.
Сегодня прочла вечером одну картину из новой пьесы. Очень сильно сделано.
Сегодня пошло Мишино заявление об уходе из дачного кооператива. Конечно, разве мы можем строиться?!
Утром или, вернее, днем (мы поздно встали) пришел Дмитриев, а потом Сергей Ермолинский. Последний — прощаться, уезжает в Одессу, а потом в Синоп.
Потом мы поехали с Мишей до Новодевичьего, там немного погуляли по старым местам.
Сегодня письмо из Лондона от Куртис Брауна с двумя копиями писем Николая Булгакова. Совершенно ясно, что он, представив Мишину доверенность на «Зойкину» или какие-нибудь письма (по-видимому, так) — получал там деньги по «Турбиным». Представить себе это трудно, но приходится так думать.
Звонил Горюнов, просил дать молодому актеру куски роли Лариосика — будет показывать на экзамене. Пришел этот актер — по-моему, очень хорошо подходит к роли.