Явно снимают и «Ивана Васильевича».
Горчаков звал на сегодняшнюю репетицию «Ивана Васильевича». Зачем себя мучить?
Театр мечется, боится ставить. Спектакль был уже объявлен на афише, и, кажется, даже билеты продавались.
В «Советском искусстве» сегодня «Мольер» назван убогой и лживой пьесой.
Как жить? Как дальше работать М. А.?
Письмо от Вересаева, очень доброе.
Вечером с Яковом Л. навещали Мелика.
В 4 часа 30 мин. были опять званы к Буллиту. Решили не идти, не хочется выслушивать сочувствий, расспросов.
Вечером в Большом на «Наталке-Полтавке». Киевские гастроли оперные.
Сидели в директорской ложе у самой авансцены, ложа была битком набита. Перед началом второго действия в правительственной ложе — напротив — появились Сталин, Молотов и Орджоникидзе.
После окончания — на сцене собрались все исполнители и устроили овацию Сталину, в которой принял участие затем и весь театр. Сталин махал приветственно рукой актерам, аплодировал.
Звонок. М. А. вызывает Керженцев.
— Можете ли, М. А., сейчас приехать?
— Сейчас? Я хотел сейчас пообедать.
Перенесли на завтра на 10.30 утра. Зачем?
В новом здании в Охотном ряду, по пропускам, поднялись вверх. После некоторого ожидания М. А. пригласили в кабинет. Говорили они там часа полтора.
Керженцев критиковал «Мольера» и «Пушкина». Тут М. А. понял, что и «Пушкина» снимут с репетиций.
М. А. показал Керженцеву фотограмму отзыва (очень лестного) Горького о «Мольере». Но вообще не спорил о качестве пьесы, ни на что не жаловался, ни о чем не просил.
Тогда Керженцев задал вопрос о будущих планах. М. А. сказал о пьесе о Сталине и о работе над учебником.
Бессмысленная встреча.
В «Советском искусстве» от 17 марта скверная по тону заметка о «Пушкине».
М. А. позвонил Вересаеву, предлагал послать письмо в редакцию о том, что пьеса подписана одним Булгаковым, чтобы избавить Вересаева от нападок, но Вик. Вик. сказал, что это не нужно.
На сегодня были званы на вечер к французскому послу, но не поехали — все по той же причине — не хочется расспросов.
Были в 4.30 у Буллита. Американцы — и он тоже в том числе — были еще милее, чем всегда.
Дочка норвежского посла говорила, что «Турбиных» готовят в Норвегии и что они шли в Лондоне.
Другая — ее сестра — говорила, что смотрела «Турбиных» в Москве двадцать два раза.
Дочка Альфана сказала М. А.:
— Вы у нас не были…
М. А. ответил, что очень сожалеет, что болезнь помешала придти.
Арестовали Колю Лямина.
М. А. диктует исправления к «Ивану Васильевичу».
Несколько дней назад Театр сатиры пригласил для переговоров. Они хотят выпускать пьесу, но боятся неизвестно чего. Просили о поправках. Горчаков придумал бог знает что: ввести в комедию пионерку, положительную. М. А. наотрез отказался. Идти по этой дешевой линии!
Заключили договор на аванс. Без этого нельзя было бы работать, в доме нет ни копейки. Всероскомдрам, конечно, немедленно отказался от выдачи денег.
А МХАТ замучил требованиями возврата денег по «Бегу».
Во МХАТе перемены, в том числе и в литчасти.
Вчера были на концерте у американского посла. Все мужчины во фраках. М. А. — в черном пиджаке.
Пел тенор Радамский, американский подданный. Потом его жена. Оба пели плохо. Прокофьев играл двенадцать детских пьес, прелестных.
Ужинали, a la fourchette, столы были накрыты в трех местах.
Как всегда, американцы удивительно милы к нам. Буллит уговаривал не уезжать, остаться слушать еще Прокофьева, но мы уехали в третьем часу на машине, которую нам предложил Кеннан.
МХАТ, перед спектаклем. Фото Ю. Кривоносова
Новый завлит в МХАТе Рафалович позвонил к М. А., просит придти завтра в Театр, говорить о «Мольере».
М. А. с Рафаловичем и Горчаковым говорил о «Мольере». Хотят возобновить спектакли. Просят небольших поправок — смягчить по линии кровосмесительства. Париж стоит обедни. М. А. думает согласиться на поправки.
Вечером у нас были Кунихольмы, Кеннен и Дмитриев. Разговор больше всего о Чехове, которого Кеннан изучает. М. А. подарил Кеннану конверт, адресованный Чехову, веточку из его сада в Аутке и маленький список книг, написанный характерным бисерным почерком Чехова. Все это М. А. получил в подарок от Марьи Павловны, когда был на даче в Аутке, если не ошибаюсь, в 1929 году.