— Нам с В. В. Вересаевым не по возрасту вводить в заблуждение театры.
Вторым говорил Городецкий. Дело выиграли.
Большое моральное удовлетворение, что эти негодяи из Харькова хоть тут не смогли сыграть на положении М. А.
Вечером пришел мой Женичка. Рассказывал, что в Ржевском происходят неприятности из-за Олиной комнаты, которую Марианна хочет использовать для себя.
Сережа Шиловский
На Художественный театр М. А. прислано анонимное письмо. Человек пишет, что не знаком с М. А., что является читателем «L'Humanite» и прилагает вырезку.
Там — рецензия о «Зойкиной квартире» и вырезанный из той же газеты снимок одной из сцен.
В рецензии и даже под снимком подчеркивается, что пьеса написана давно и что теперь таких людей и таких событий нет в СССР.
В газетах сообщение об отрешении от должности Ягоды и о предании его следствию за совершенные им преступления уголовного характера.
Отрадно думать, что есть Немезида и для таких людей.
(Вспомнила при этом слове разговор как-то М. А. с Сергеем-Малым — скоро после нашего соединения с М. А.
М. А. — Понимаешь ли ты, Сергей, что ты Немезида.
Сергей (оскорбленно). Мы еще посмотрим, кто тут Мезида, а кто Немезида.)
Киршона забаллотировали на общемосковском собрании писателей при выборах президиума.
И хотя ясно, что это в связи с падением Ягоды, все же приятно, что есть Немезида и т. д.
Вечером с Анусей была в Еврейском театре на «Короле Лире». Не досидели до конца. Пьеса измельчена, перенесена в другой план. Михоэлс патологичен. Великолепен Зускин — шут.
Потом — к нам. Пришел и Петя Вильямс.
Звонок из ЦК. Ангаров просит М. А. приехать. Поехал.
Разговор был, по словам М. А., тяжкий по полной безрезультатности. М. А. рассказывал о том, что проделали с «Пушкиным», а Ангаров отвечал в таком плане, что он хочет указать М. А. правильную стезю.
Говоря о «Минине», сказал: — Почему вы не любите русский народ? — и добавил, что поляки очень красивые в либретто.
Самого главного не было сказано в разговоре — что М. А. смотрит на свое положение безнадежно, что его задавили, что его хотят заставить писать так, как он не будет писать.
Обо всем этом, вероятно, придется писать в ЦК. Что-то надо предпринять, выхода нет.
В «Вечерней Москве» сообщение о том, что МХАТ заключил договор с Парижем. Везут: «Любовь Яровую», «Анну Каренину», «Бориса Годунова» (?) и «Горячее сердце».
О «Турбиных» — ни слова.
М. А. — никогда не увижу Европы.
М. А. кто-то рассказывал, будто бы Вишневский сказал в своем выступлении, что «мы зря потеряли такого драматурга, как Булгаков». Вишневский?
И что Киршон тоже будто бы сказал (видимо, на том же собрании), что «время показало, что «Турбины» — хорошая пьеса».
Свежо предание…
Ведь это одни из главных зачинщиков травли М. А.
Ужинали в Доме актера с Вильямсами. Подсаживался Дзержинский. Мало культурен.
Говорили, к примеру, об «Аиде». Дзержинский сказал, что никогда в жизни не слышал этой оперы и не пойдет — «убежден, что дрянь».
Днем у М. А. начинающий писатель — узнавал мнение по поводу рассказа его о Марлинском.
Фамилия Дмитриев. Произвел на М. А. приятное впечатление. Но, вообще, эти консультации вызывают у М. А. головную боль.
Утром было письмо из Комитета. Пишут в Харьков по поводу безобразного иска. Начало хорошее, а конец удивительный: предлагают Харьковскому театру изменить характер иска.
Генеральная «Руслана». Мы с Сергеем в первой ложе, рядом с директорской. Спектакль утомительный. Оформление Ходасевич вульгарно.
Музыка похоронена.
В публике, как всегда на генеральных, много знакомых. Подходил Качалов, как всегда обаятельный. После спектакля Оля и Калужский пошли к нам обедать. Лейтмотив разговоров:
— «Анна Каренина» — событие в Театре!
Когда они уже ушли, звонил Немирович, разыскивал Олю, хотел узнать о «Руслане».
Тяжелое известие — умер Ильф. У него был сильнейший туберкулез.
Позвонили из Союза писателей, позвали М. А. — в караул почетный ко гробу.