Глава 19
Глазами Софи
Если бы у вас вдруг спросили, какой момент из вашей жизни навевает на вас наиболее теплые и светлые воспоминания, то что бы вы ответили? Наверняка, это были бы определенные воспоминания, связанные с близкими вам людьми, какой-нибудь особенный день, проведенный в кругу самых любимых и дорогих сердцу, может быть праздник, а может быть первое свидание. Все самые приятные воспоминания из жизни по большей части связаны с тем или иным человеком.
Я не скажу сейчас, что у меня нет таких воспоминаний. Я вовсе не замкнутая одиночка, и у меня есть близкие люди. Но самое теплое мое воспоминание связано с тем моментом, когда я была одна.
Это было лето. Я лежала на причале у озера, спустив ноги в воду. День был поистине прекрасный, теплые лучи июльского солнца приятно ласкали мою кожу, а легкий ветерок придавал необходимую свежесть, прозрачная чистая вода озера успокаивающе плескалась об причал. Я находилась в состоянии полусна – я воспринимала все, что происходило вокруг, и, тем не менее, было ощущение неги, дремоты, которое погружало сознание в совершенно новый мир. Мир мечтаний и иллюзий. Именно в тот момент я забылась, отвлеклась от реальности настолько, что даже решила, что и не было всего того, что произошло в моей жизни. Больно было возвращаться с небес на землю. Это падение было не из приятных. Но я благодарна жизни за те пару часов абсолютного покоя и гармонии, которых с тех пор больше никогда не было в моей жизни.
Все, кто со мной так или иначе, знаком, считают меня веселым, жизнерадостным, эмоциональным, восторженным и просто оптимистичным человеком. Так ли это? Возможно, я настолько привыкла играть эту роль, что уже не понимаю, что чувствую на самом деле. В какой-то момент мне просто показалось, что строить из себя вечно веселую и никогда не унывающую девчонку это хорошая защита от тягот окружающего мира. С тех пор, я не помню, чтобы кто-то видел меня плачущей. Слезы для меня это табу. Они находятся где-то в самом темном уголке моего сердца под строжайшим запретом. Улыбки же я дарю безмерно.
Звучит довольно лицемерно, так? Что ж, можете осудить меня, если хотите, я не возражаю. Но как говорится, никогда не узнаешь, насколько человеку жмут его ботинки, пока сам не примеришь их.
Я никому не желаю своей судьбы. Но иногда, наблюдая за тем, как идеально складываются судьбы других людей, я чувствую, как зависть мертвой хваткой сжимает мое сердце.
Я могла бы сейчас сказать, что до дня трагедии у меня была идеальная любящая семья. Но это не так. Отец всегда любил маму. Больше всего на свете. Больше, чем самого себя. Больше, чем меня. Он до сих пор любит ее больше, чем кого-либо на свете. Он всегда был словно одержим ей. А она? Ей просто было выгодно выйти за него замуж. Она напротив – не любила никого и никогда. Я была совсем маленькая, когда она погибла, но я почему-то прекрасно помню ее абсолютно безразличный ледяной взгляд, ее пустые прикосновения. Она с большей нежностью относилась к своим шмоткам, чем ко мне. Однажды она закрыла меня в кладовке на весь день за то, что я сломала ее любимую помаду. А мне было около четырех лет. Я помню это как сейчас. Потому что мне было ужасно страшно. После этого я не могла спать в темноте еще около месяца. Я до сих пор не очень люблю темноту. Мне становится неуютно, если я оказываюсь в кромешной тьме.
Когда она погибла, отец будто погиб вместе с ней. Он стал живым призраком, фантомом. Он запил и потерял почти все, что имел. Прошло уже больше десяти лет, а он до сих пор так и не пришел в себя. Иногда он целыми днями напролет просто сидит и смотрит в одну точку, иногда может сорваться и уехать на неделю, не предупредив меня. Поначалу я была от этого в ужасе, но потом привыкла, что по большей части меня для него не существует. Хуже бывает только в те редкие, но кошмарные моменты, когда он вдруг ни с того, ни с сего свирепеет и накидывается на меня. Он угрожает придушить меня. Порой целую ночь стоит у меня под дверью, тяжело дышит и злобно шепчет что-то похожее на бред сумасшедшего. Ему ни разу так и не удалось причинить мне физический вред. Может быть, потому что я все же проворнее его и вовремя ускользаю, может быть, потому что он на самом деле не желает этого, я не знаю, да и не хочу проверять.
Но эти моменты настолько редки, что мне в принципе даже удается жить нормальной жизнью. Никто не знает про его заскоки. Иначе его лишили бы родительских прав, а мне еще нет восемнадцати. Скоро я закончу школу и свалю от него подальше. Начну новую жизнь и, возможно, навсегда забуду обо всех ужасах моего детства.
Единственный близкий человек, который у меня есть, это Эмбер. Сколько себя помню, она всегда была рядом. Ее семья многое сделала для меня и моего отца. Папа Эмбер сделал так, чтобы мой отец получал хоть какую-то прибыль после банкротства его основного предприятия. Я особо не вникала, не хочу ввязываться в его дела.
Эмбер стала для меня сестрой, которой у меня никогда не было. Она многое знает обо мне, уж точно намного больше, чем все остальные. Но просто есть вещи, которые не стоит рассказывать вообще никому.
Отчасти за то, что я осталась вменяемой, нужно благодарить именно ее.
Мне казалось, что мы с ней всегда будем вместе, что нет ничего, что могло бы нас разлучить. Я признаю, что в какой-то момент у меня развилась крайне нездоровая привязанность к ней. Я просто считала, что у меня действительно в этом мире нет никого, кроме нее.
Пока на горизонте не засветилась новая звезда – Элла Харрис. С того момента, как Эмбер ее увидела, она больше не отдавала мне все свое внимание. Она неравной линией разделила себя. И ту часть, где находится ее сердце, она на золотом блюдечке была готова отдать на растерзание СтервЭллы.
Мой мир пошатнулся летом перед выпускным классом, когда Эмбер уехала отдыхать с мамой и Хейли на целый месяц. Я ужасно скучала по ней, у меня не было желания заниматься ничем, я просто сидела дома и тухла. В какой-то момент я поняла, что все мои мысли вертятся только вокруг нее. Я даже пару раз как полная сумасшедшая вслух, находясь в одиночестве в своей комнате, разговаривала с ней, представляла, будто она рядом. И тут я поймала себя на мысли, что в буквальном смысле, не могу без нее. Я серьезно задумалась (лучше бы я этого не делала), а что конкретно она для меня значит. И поняла, что была бы совсем не против оказаться на месте Эллы, что я хотела бы, чтобы Эмбер сходила по мне с ума точно так же. Я почувствовала новое невероятное чувство всепоглощающей нежности к ней. Оно полностью захватило мой рассудок и мое сердце, и с тех самых пор лишь возрастало. Я начала замечать в ней то, чего до сей поры в упор не видела. Ее милую очаровательнейшую улыбку, ее чистый, душевный, озорной смех, который словно маленький колокольчик, наполнял прекрасной музыкой мою душу, ее чарующие голубые глаза, от взгляда которых хочется визжать и благодарить бога за то, что она вообще подарила тебе этот взгляд.
Мне было плевать на ее парня, потому что она сама относилась к нему как к какому-то, необходимому для любой девчонки-подростка, атрибуту. Я ликовала, когда они расстались, и он уехал отсюда ко всем чертям.
Но это не решило главную проблему. Элла. Эмбер была ей одержима. Она до одури влюбилась в эту хорошенькую богатенькую сучку. Признаю, Элла Харрис действительно словно сошла с обложки глянцевого журнала. Всегда идеальна. Всегда неотразима.
Самое ужасное это как раз то, чего Эмбер упорно не замечала. Это случилось в марте. Именно тогда я увидела кое-что до жути странное. Когда Эмбер не смотрела на Эллу, та буквально пожирала ее глазами. Ее глаза горели диким огнем, она изучала каждое ее движение. И меня мутило от этого. Скрипучий мерзенький голосочек в моей голове подсказал мне, что, похоже, у них взаимная симпатия друг к другу.