Квартира матери находится в «сталинке» – старом, величественном доме с видом на реку.
Я переключаю внимание на Милану. Она смотрит в лобовое стекло, словно погружённая в мерцание огней столицы, где жизнь не замирает ни на минуту. Город будто дышит, пульсирует, и каждый свет – как маленькая история. Девушка замечает мой взгляд и нежно улыбается.
– Милана, моя мама высокомерна, но ты не обращай внимания на её пафос, – я предупреждаю любимую, чтобы она не растерялась перед всевластвующей Хельгой.
– Вы с ней разные?
– Как лёд и пламень, – подмигиваю я. – В душе она хороший человек, просто любит из себя строить светскую львицу.
– Значит, она закомплексована, раз надевает маски.
– Я тоже так считаю.
– Покажешь мне дневник. Я помню, ты сказал, что он в доме родителей.
– Да, – я соглашаюсь на всё, лишь бы Милана осталась со мной до конца.
Кроме матери никто не открывал дневник. Хельга без моего разрешения сунула в него любопытный нос. И теперь она в курсе страданий и ощущений, которые я испытывал в детдоме. Ей посчастливилось узнать обо всех моих детских взлётах и падениях: слёзы от обречённости расти без родителей, их предательство; мой уход в творчество, наполненное иными галактиками и планетами.
Я благодарен родителям, что они усыновили меня. На тот момент у них не было детей. Небеса их наградили за великодушие к сироте: через год у нас в семье родился Николас, и я назвал его своим братом. Я отметил в дневнике, что его рождение для родителей стало настоящим чудом, ведь они потеряли всякую надежду иметь собственных детей.
Мы подъезжаем к сталинской высотке. Мама с юности стремилась в ней жить, наверное, от просмотра фильма «Москва слезам не верит». Её мечта сбылась не без участия отца.
Дверь нам открывает дворецкий и вежливо делает поклон:
– Проходите, вас ожидает Хельга! – он говорит с итальянским акцентом.
– Здравствуй, Готтардо!
– Приветствую вас со спутницей, Дориан! – Дворецкий помогает нам снять верхнюю одежду.
Милана осматривается. В её глазах сияет восторг.
Хельга превратила четырёхкомнатную квартиру в настоящий дворец. Каждый гость, переступая порог, замирает перед огромной гостиной с изысканной итальянской мебелью и величественной кованой люстрой, словно сошедшей с картин старых мастеров. Книжные полки, устремлённые к самому потолку, хранят в себе множество томов в старинных переплётах. Мать всегда любила простор и порядок: в квартире нет ничего лишнего, ни одной безделушки вроде часов или статуэток.
Мы садимся на широкий диван с позолоченными ножками.
– Хочешь воды? – предлагаю Милане, заметив сухость её губ.
– Откуда знаешь? – Милана старается искренне улыбаться, но я вижу, что она плохо себя чувствует. Её лоб влажный.
– Захвачу ещё аспирин.
– Спасибо.
Я устремляюсь в кухню, которую от гостиной отделяет стеклянная перегородка. Наливаю в стакан кипячёную воду, потом открываю аптечку.
Слышу шаги матери. Милана здоровается с Хельгой. Я нахожу аспирин и спешу в гостиную.
Мать подбегает ко мне, её руки обвивают меня за шею. Хельга совсем не изменилась: у неё такая же тонкая талия. Мама высокая и похожа на красивую стареющую фотомодель с пухлыми губами, высокими скулами и выразительными карими глазами. Единственное, что свои тёмные волосы она перекрасила в белокурый цвет.
– Дориан, как я рада видеть тебя!
– Привет, мам!
Я вырываюсь из её объятий. Никогда не любил наигранную нежность. Подхожу к Милане.
Она берёт у меня стакан и таблетку. Мать вопросительно смотрит на мою невесту.
– Голова разболелась, – объясняет Милана.
– Мигрени меня тоже часто беспокоят! – вздыхает Хельга.
– Мам, как ты поживаешь? – я намеренно отвлекаю Хельгу от разговора про болезни.
– Если бы ты чаще ко мне заходил, то бы знал о моих делах!
– Прости. У меня нет времени!
– Представь мне свою девушку!
Милана поднимается с дивана и уверенно говорит: