Мы движемся к раздевалке. Я стараюсь не обращать внимания на её угрозы и спокойно отвечаю, что найму сиделку на дом. Прошу медсестру вынести одежду Миланы.
– Я должна сообщить об этом лечащему врачу! – не унимается она.
– Пожалуйста, – отвечаю я, стараясь сохранить вежливость.
Медсестра, надменно фыркнув, уходит к доктору, оставляя меня наедине с Миланой. Я накидываю на неё своё пальто, взятое в гардеробной, и, не задумываясь о правильности или неправильности своего поступка, несу её к машине. В голове лишь мелькают планы: купить всё необходимое оборудование для комнаты Миланы и нанять квалифицированную сиделку.
Что ни говорите, но именно спонтанные мысли подвигли меня на этот безумный шаг – выкрасть Милану из больницы.
Домой добрались без пробок. Милана просит помочь ей в ванной. Я включаю воду и осторожно раздеваю её – она очень слаба и бледна. Глаза цвета лазурита напоминают о былой красоте. Я аккуратно опускаю её в тёплую воду. Милана вздыхает, и я наливаю на мочалку гель, мягко массируя тело девушки.
После душа несу Милану в спальню и укладываю в кровать. Она дарит мне слабую, но тёплую улыбку.
– Ты хочешь есть? – беспокоюсь я.
– Я не голодна. Спасибо, Дориан, что забрал меня из госпиталя!
– Тебе нужно принять какие-нибудь лекарства? – озабоченно интересуюсь я.
Нервы на пределе.
Милана качает головой.
– Мне намного лучше, – шепчет она.
– Я останусь на ночь у тебя в комнате, – с уверенностью предлагаю я.
– Нет, сегодня нам лучше поспать в разных кроватях, – протестует Милана.
Я вижу, что она изо всех сил старается казаться бодрой. Незачем мне её утомлять. Я выхожу из комнаты.
Стрелки показывают три часа ночи. Мне не хочется спать, да вряд ли я засну. Меня тянет поработать над книгой. За последнее время я многое пережил, есть, что написать.
Кабинет долго пустовал – я не был здесь с тех пор, как узнал о болезни Миланы. Включаю ноутбук и начинаю творить с чистого листа. На страницах рукописи оживают события, связанные с ней. Пишу дневник с того момента, когда впервые увидел её, читающую «Грозовой перевал» на траве.
Милана воплотит меня в картине, а я – её в истории дневника. Она должна жить вечно на страницах нового романа, который будет не фантастическим, а драматическим. Я напишу историю о вечной, несокрушимой любви. Мне не совладать с неизлечимой болезнью дорогого человека, и вся моя боль выливается в рукопись через кончики пальцев.
Мне не так важно, увидит ли книга свет или останется пылиться в единственном экземпляре дома.
Тихо включаю «Реквием» Моцарта – музыка словно отражает то, что творится у меня в голове: грациозная, жизнеутверждающая и одновременно заупокойная месса. Она усиливает ощущение смертельного страха, леденеющего ужаса неизбежности.
Пишу на одном дыхании, не приукрашивая ни чувств, ни событий. Подробно описываю дни нашего счастья. Внутри всё сжимается от безысходности, в памяти всплывают картины наших совместных дней. Слова легко ложатся на страницы – жизнь отражается в рукописи. Я описываю наши с Миланой одухотворённые чувства, любовь, которую перенесу через годы и никогда не забуду.
На улице начинает мерцать рассвет, стрелки давно перевалили за восемь утра. Пора заканчивать работу и проверить, проснулась ли Милана.
Закрываю ноутбук, встаю из-за стола и потягиваюсь – засиделся. Иду в комнату Миланы.
Она проснулась и уже приняла душ.
– О, Дориан, доброе утро! – Милана выглядит лучше.
– Доброе! Как ты хочешь провести сегодняшний день?! – я говорю весело.
А внутри меня льются слёзы.
– Планирую продолжить живописать с тебя портрет!
– Поедем в Кузьминки? – уточняю я.
– Да.
Милана одевается.
– Что будешь на завтрак? – Я не желаю, чтобы Милана оставалась голодной.
– Не волнуйся! Я попью чай с бутербродом.
– Тебе надо хорошо питаться.
– Дориан, не будь занудой! – Милана подмигивает мне.
– Хорошо, жду тебя внизу!
Я спешу приготовить бутерброды. Ставлю чайник. Мне сейчас не помешал бы кофе, чтобы немного взбодриться.
Милана медленно спускается по лестнице. Лёгкий штрих косметики освежает её лицо, придавая ему нежное сияние, но в её глазах всё ещё читается напряжение. Ей прописали сильные обезболивающие, но, кажется, они не до конца снимают боль. Она пытается игнорировать её, словно это лишь тень, которую можно прогнать. Но я знаю: эта боль глубока и неумолима, проникает в каждую клеточку, и никакие усилия не способны её заглушить.
Я осторожно отодвигаю стул, и Милана, с лёгкой усталостью в глазах, присаживается за стол. Мы завтракаем в тишине, где слова кажутся излишними. Милана – действительно сильный человек. Каждый её день – борьба с болью и усталостью. Ей хочется успеть многое, оставить после себя след. Время на исходе, и она стремится завершить главное.
После завтрака Милана встаёт и убирает посуду со стола, а я направляюсь одеваться. День обещает быть солнечным, и, кажется, даже природа хочет подарить нам немного тепла и света.