На лоне природы мне особенно нравится видеть Милану за этюдником, с кистью в руках. Она сосредоточенно творит свой шедевр, полностью погружённая в процесс. Её чёрные волосы развевает лёгкий ветер – он играет с ними, закручивает и распрямляет, словно озорное дитя. В лучах солнца они переливаются рыжеватыми оттенками, переплетаясь с ярким светом, струящимся с небес.
Свежий ветер кружит вокруг, намекая на скорое наступление суровой русской зимы. Тревожная мысль крадётся внутрь, словно настойчивый шёпот – хотелось бы остановить мгновенье, сделать каждый новый день таким же тихим и неизменным, каким остаётся этот миг…
Сухие листья перекатываются по земле, лаская слух своим шуршанием. Милана пронзительно смотрит на меня и тихо произносит:
– Помнишь, я говорила тебе развеять мой прах по ветру? Обещай, что сделаешь это.
Наступает мрачная минута – тишина, наполненная неизбежностью.
– В лесу. Я выполню твою просьбу. – Мне нелегко, но я должен принять весь смертельный ужас за действительность.
– Преврати мои похороны в шоу. Я не хочу заунывной панихиды, пусть звучит музыка Моцарта, Баха и поставь напоследок песни Фредди Меркьюри.
– Не волнуйся, я всё сделаю!
Милана организовывает собственные похороны.
«Господи, дай мне выдержать все муки!»
– Я рада, что ты понимаешь меня, – улыбка касается бледных губ девушки.
– Обещай ещё, что обязательно женишься и заведёшь детей, – произносит Милана серьёзно, внимательно глядя прямо в мои глаза.
– И что тогда случится, если я не выполню твоего желания?
Милана надувает щёчки и отвечает с лёгкой детской обидой:
– Тогда я расстроюсь там на небесах!
В этот момент мне становится невыносимо тяжело, и я тихо спрашиваю:
– Когда ты скажешь матери о своей болезни?
– Пока рано! Никто не должен знать о ней!
– Ты не хочешь никому причинять боль?
– Да! Пусть радуются моим успехам!
Я наблюдаю за Миланой. Ей трудно стоять на ногах, но она не жалуется – наоборот, продолжает творить. Я снова поражаюсь её силе духа. Она жаждет прожить эти последние дни как обычный человек, наполненные смыслом и светом.
– Дориан, у меня много незаконченных дел. Я должна успеть всё завершить.
– Что ты хочешь сделать?
– Поможешь мне организовать выставку для моих картин. Ты не все их видел.
– Да, я помогу тебе! А где твои остальные работы?
– Я оставила их в комнате общежития.
– Мы заберём картины и начнём организацию мероприятия!
– Спасибо тебе! – Милана искренне улыбается. – Твой портрет готов.
Я поднимаюсь с земли.
– Можно посмотреть?
– Конечно.
Я подхожу к холсту. Милана отодвигается, чтобы понаблюдать за моей реакцией на расстоянии. Она изобразила мою внешность гуашью без всяких приукрашенных излишеств, которые любят живописать уличные портретисты. Милана прописала все черты лица, каждую морщину, каждую родинку. На фоне бесконечного осеннего поля я изображён во весь рост. Хотя в реальности я сидел на сухих листьях. Наверное, Милана пожалела меня и не захотела, чтобы я позировал ей стоя. В её воображении, перенесённом на холст, я одет в чёрный строгий костюм, из-под пиджака торчат манжеты и широкий воротник белой рубашки. Моя осанка аристократична, а выражение лица задумчивое. Лучи солнца усыпают поле. На картине много света. Лазурное небо простирается вдаль. Настроение картины оптимистическое, полное надежды и любви. Нет угнетающих красок.
– Я вижу тебя таким! – подмечает Милана.
– Неужели я похож на лорда Байрона в своей задумчивости?! – смеюсь я от восхищения.
– Внутри тебя есть что-то мрачное.
– Чёрное на золотом фоне.
– Верно подметил! Тебе сложно отпустить ситуацию.
Милана приступает собирать кисти. Я закрываю тюбики с красками.
«Она права, моя девочка. Я сильно боюсь потерять её!»
Мы идём, держась за руки, по золотой аллее. На осеннее высокое небо наплывают тяжёлые свинцовые облака. Скорее всего, будет дождь. На смену бабьего лета приходят пасмурные дни с бесконечными дождями и порывистыми ветрами. В непогоду не хочется выходить из дома, лучше понаблюдать из окна, как опадают последние багровые листья.