В гардеробной Милана повязывает накидку.
– Дориан, я устала. Отвези меня домой!
Милана бледна, очень бледна.
– Ты плохо себя чувствуешь?! – мною овладевает тревога.
Милана выдавливает улыбку.
– Говорю же, что устала!
Она берёт меня под руку и крепко сжимает пальцами предплечье. Ноги не слушаются её.
«Дело дрянь!»
Мы выходим на улицу. Я содрогаюсь от холода. Мороз сковывает наши тела. Без верхней одежды я стараюсь быстрее идти, но Милана не может управлять своими движениями. У неё отказывают ноги, и она падает. Я успеваю подхватить её. Несу своё сокровище к машине.
Я осторожно опускаю Милану на переднее сидение. Потом быстрым шагом огибаю капот.
Сажусь. Захлопываю дверь «Ауди».
– Замёрзла?!
– На улице ледник! Неужели зима пришла?!
«Странный вопрос, однако».
Милана будто бы потерялась во времени.
– Пока ещё осень! – я тру ладони друг о друга, чтобы согреть.
– Всё ещё осень! – вздыхает Милана.
Я смотрю на неё и не пойму, что она имеет в виду. Милана будто бы находится в прострации.
– Тебе понравилась выставка? – пытаюсь вернуть её в реальность.
– Да. Не думала, что мои картины имеют цену! – Милана борется с забывчивостью.
– Деньги пожертвуешь людям, нуждающимся в лечении?
– Я хочу отдать их детям с диагнозом онкология.
– Ты вправе поступить так!
Я завожу мотор. Милана уходит в себя. Я вижу, что она испытывает адскую боль, которую ей причиняет болезнь.
Я нажимаю на газ. Нужно быстрее добраться до дома.
– Посмотри, в бардачке есть аспирин, – я отрываю взгляд от дороги.
Милана достаёт таблетки.
– Вода на заднем сидении!
– Останови машину! Я не могу дотянуться! – Милана повышает голос.
Я ищу место, где можно встать.
Заезжаю на парковку около супермаркета. Милана кладёт голову на спинку кресла.
– Дориан, мне холодно.
– Держись, скоро приедем!
Приподнимаюсь и хватаю бутылку с водой.
Милана запивает таблетку. Её веки закрываются. Девушке необходим покой.
Я молю Бога, чтобы всё обошлось. Каждый раз, когда у Миланы происходит приступ, я испытываю ужас отчаяния: мне никак не повлиять на роковой фатализм. В душе гаснет последний луч надежды. Однако сейчас жуткая усталость сменяется каким-то странным равнодушием. Психика так защищается от принятия кошмара, мраком накрывающего мир вокруг меня.
Мы подъезжаем к дому. Я останавливаю машину. Милана плохо выглядит. Её лицо осунулось. Красивый грим, нанесённый для выставки, размазался от капель пота.
Я беру Милану на руки. Она очень слаба. Осторожно отношу её домой. Свет автоматически включается в комнатах. Я почему-то вспоминаю ужастик, где перед героем сами по себе зажигаются лампы, предвещая раскрытие зловещей тайны на каком-нибудь предприятии или в больнице.
Меня не покидает чувство, что в моей квартире присутствует угнетающая энергетика, окутанная чёрной мантией.
Я кладу Милану на постель. Всё происходит как во сне. Лицо Миланы расслаблено, губы слегка приоткрыты. Веки опущены. Я думаю, что Милана спит, но мною овладевает паника – я не слышу её дыхания.
– Милана, проснись! – я склоняюсь над ней.
Она не открывает глаза.
«Боже, помоги!»
Я начинаю её трясти.
– Милана, Милана! – в истерике выкрикиваю её имя.
«Неужели её больше нет?! Но ведь осталось много незаконченных дел!»
– Милана, ты завтра должна передать картины центру! Пожалуйста, очнись!
Я опускаюсь на колени рядом с постелью.
«Нужно позвонить 112, или 103!»
Трясущимися руками вытаскиваю из кармана брюк смартфон. Пелена от слёз мешает увидеть цифры. С трудом набираю «Скорую».
Женский голос в трубке обещает, что медицинская помощь приедет примерно через десять минут.
Я поворачиваюсь к Милане в надежде, что сейчас она откроет глаза, и снова засияет их лазурный цвет. Правая рука Миланы свисает с кровати. Я подношу её к своему лицу. Она чуть влажная. Прохладная. Улавливаю в ней тепло. Мне сложно распознать в Милане жизнь. Я никогда не видел смерти, не бывал на похоронах.