Радомир
Холодный воздух стелился белым туманом от зеркала озера к лодочке-отелю, и мне приснилась душа, опутанная болезнью. Если ранее были всего лишь плохие мысли о самочувствии, то проснувшись, обнаружила слабо функционирующие лёгкие: в мой тонкий план вторглась болезнь. Как излечить?
О здоровье должно также подтвердиться во сне.
Спасение пришло. На границе между видимым и невидимым мирами перед пробуждением явился Христос в коричневой рясе, что была на монахе, певшем в католической церкви Иерусалима. Лица не помню, но точно знаю — то был Христос. Душа моя припала к нему — знала его давно как близкого, родного, и обрадовалась встрече.
— Мне плохо, отправь меня обратно, — молила моя душа Христа.
Мой спящий ум удивлённо наблюдал встречу.
— Куда — обратно? — недоумевал ум.
Христос увещевал оставаться здесь, на Земле, и обещал помочь духу, душе и телу. Он не был старше или моложе, мы были одного возраста, около 33. Бог нас создал в одно время. Душа моя прильнула к нему как к своему, обнимала тело неосязаемое, в рясе коричневой, с волосами тёмно-русыми, глазами серо-голубыми. От Христа пахло травами, сухой землёй и небом. У моей души также не было материального тела, мы с Христом состояли из одного вещества, видимого, плотного, неосязаемого. Ощущали друг друга по ясному знанию души; Он — Старший брат.
— Ты мой любимый святой, не хочу, чтобы люди тебя убивали.
— Я — Бог, спасение, меня невозможно убить, — улыбнулся Христос. — Я живой и молитва—код доступа в мой мир.
Христос был в моей комнате, стоял на дощатом полу. Из окна отеля видны горы, что уносятся в бездонное небо. Он пришёл оттуда, просто сделал шаг: знал, что нужен.
Проснулась утром здоровой, голова не болела, кашель больше не мучил, и вспомнила второе имя Иисуса Христа — Радомир. Отель-лодочка, в котором я находилась, называется «Радоваться Миру».
Чемодан: где кончается вещь и начинается личность?
— Скорее собирайся! — закричал Али. — Правительство Индии ввело в Кашмир девятимиллионную армию, Шринагар на осадном положении, иностранцы должны покинуть штат сегодня же, я слышал по радио. Мы едем в аэропорт.
Он метался по моему крохотному номеру-лодочке и швырял вещи на постель, словно они всегда принадлежали ему, а я запихивала их в стоящий рядом чемодан.
— Последний рейс уходит через час сорок, а ты ещё должна зарегистрироваться!
У входа в аэропорт стояла длинная задумчивая очередь из иностранцев, в конец которой я пристроилась, потом их куда-то увели военные — надеюсь, не на расстрел. Позже выяснилось, что это были американские туристы, за которыми прилетел родной «боинг», посланный заботливым государством.
Зная нрав своего государства, на именной самолёт я не рассчитывала.
Подбежал Али, он выяснял ситуацию с билетами внутри аэропорта.
— Бегом на регистрацию! — схватил мой чемодан.
Мы примчались к стойке багажа, Али что-то крикнул человеку, грузившему чемоданы на отъезжающий автокар, и тот, обернувшись, поднял и бросил мой багаж на вершину горы из чемоданов. И автокар двинулся в путь.
Регистрацией заведовал высокий молодой человек, он вращал круглыми взволнованными глазами, быстро говорил по телефону и во время разговора пытался съесть свой правый ус. Я осталась единственной иностранкой в маленьком здании аэропорта, две пары светловолосых британцев, стоявших передо мной, ушли на посадку.
Наконец служащий бросил трубку и на мольбу Али посадить меня на рейс категорически объявил:
— Мест больше нет.
— Как нет, ты что, с ума сошёл, её нужно посадить, она же из России! — закричал Али, будто своим гражданством я представляла угрозу для Кашмира.
— Нет, — отрезал холодно служащий и замолчал.
— Значит, будешь жить у меня, пока не закончится оккупация, — обернулся Али.
Мы выразительно посмотрели друг на друга. Сколько? Месяц, два, полгода или до окончания многовекового противостояния? Загадочные сроки оккупировали моё будущее, как здание аэропорта — военные.
— А мой чемодан! — закричала я. — Он уехал на посадку! Как я буду жить в Кашмире без вещей?
— Её чемодан уже в самолёте, ты понимаешь! Чемодан улетит в Мумбай без неё.
Этот аргумент железно подействовал на усатого, он начал звонить, долго с кем-то препираться, затем сказал каменным голосом:
— 120 долларов.
Я бросила деньги на стойку, повернулась к ожидавшему прощания Али, поцеловала в щёку, упомянула в быстрых словах благодарности его беременную жену, он махнул рукой и с облегчением выдохнул.
— Беги!
И мы помчались со служащим по взлётному полю к самолёту, и вдруг я увидела свой чемодан, он одиноко стоял посреди поля и, похоже, никуда не собирался улетать, ни в какой Мумбай.