Будто уловив моё негативное отношение к его употреблению пищи, монах проглотил взятый кусок и вернул пакет на заднее сиденье.
— Кушайте, — громко попросила я.
— Нет, сестра, пища не должна стать наслаждением, затмевающим Бога.
— Вы из Сибири? — по акценту догадалась я.
— Да, из Новосибирска.
— Ого, и давно вы добираетесь из Новосибирска до Оптины?
— Месяц.
— Через Москву?
— Да, через Москву.
— Где же ночевали в Москве?
— В церквях.
— И пускают? — удивилась я, подумав, что в церквях много дорогостоящих икон и убранства, а этот человек — неизвестного рода и племени, под рясою монаха может скрываться кто угодно.
— Нет, многие не пускали, но некоторые давали ночлег, хлеб, одежду и обувь. Бес вселяет грех недоверия и в души священников.
— Сейчас время такое.
— Время всегда одинаковое, — рассудительно сказал монах, — борьба между добром и злом, а человек — грань между двумя мирами, и главное — выстоять, не перейти в мир тёмных, смысл жизни в этом и заключён. Вот человек живёт комфортно, водку пьёт, жене изменяет, врёт, сквернословит и не знает, что руководят им бесы и жаждут его в свою обитель на муки вечные. Я был такой же, пил, гулял, грешил, а потом мне приоткрылась дверь, то ли по недосмотру демонов, то ли по настоянию моего ангела, но увидел я, в чём состоит смысл реального мира.
— Так в чём же? — усмехнулась я.
— В войне добра и зла, в борьбе со страстями. И борьба эта настолько серьёзна, что махнул я рукой на машины, особняки, деньги; всё труха в вечных руках, и ужаснулся своей беспечности. Тёмные забирали меня в своё царство, и я наполовину был уже там. Жизни моей оставшейся не хватит, чтобы отмолить содеянное.
— Что же вы такое сделали? — спросила я, подумав, кого так легкомысленно посадила в машину.
За окном стало совсем темно.
— Я жил жизнью среднестатистического человека, который, по мирским меркам, добился большого успеха, но была пустота неудовлетворения, что следовала за мною, и дверь открылась, показав бездну, а там плач и скрежет зубов предвечный. И ужаснулся я. Все стало вдруг неважным, метаморфоза произошла мгновенно.
— Так что открыло вам дверь — внезапное горе?
— Нет, — улыбнулся светло монах в бороду, — мой Ангел-хранитель, на соблюдение меня от Бога данный. Когда эта дверь открывается, все мирские блага становятся ненужными, глупыми, созданными для обмана. Счастливая вечная жизнь важна!
— Позвольте, — вдруг догадалась я, ощущая внутри холодок, — так монахи, блаженные люди, которых мы все жалеем и с насмешкою смотрим на них, знают главную тайну бытия и потому отреклись от прелестей современного мира?
— Да, сестра, только прозревшая душа горячо желает монастырской жизни, с лёгкостью и благодарностью выносит тяготы. Освобождённые от страстей — господа самих себя.
— Так что же вам открылось?
— Всё это написано в Библии и святыми отцами, всё точно так и открылось, хотя, когда открылось, человек я был неверующий, и сочинения прочитал после. Но тёмные приходили ко мне, и крестным знамением я их побеждал.
— ПОЧЕМУ ОНИ к вам приходили?
- Потому что стал я наркоманом, — просто ответил монах, — уже мало было развлечений обычных: пьянства, разврата, чревоугодия, — решил попробовать наркотики, так, ради шутки. Сначала лёгкие, а потом всё сильнее и сильнее. И сущность в меня вселилась или всегда жила, и пробудил я её наркотиками, открыл выход из тюрьмы. Тогда заметил, что счастлив быть только в состоянии сущности. Или быть самим собой? Пытался бороться, останавливал приём, насильственно себя лечил, но сущность окрепла и расшатывала, разламывала тело, требуя всё большей дозы, орала, выла во мне не по-человечески: «Дай!»
— А душа?
— Душа будто ушла. Не стало души. Внутри поначалу пустота образовалась, потом сущность, требующая жрать. От наркотиков она наполнялась силой и носила меня по мирам как на крыльях. О, где я только не побывал, какие только ощущения не испытывал, в основном это чёрные и тёмно-фиолетовые миры.
— Фиолетовый — цвет смерти.
— Да, — кивнул рассеянно монах, погружённый в воспоминания, — энергии за свою неправедную жизнь накопил много тёмной, поэтому в светлые миры меня не пускали. Проносился мимо них, оглядывался, понимал; хорошо там, но не место мне, сам закрыл доступ действиями своими.
— Как избавились от наркотиков?
— Стало совсем худо. Когда колол дозу, летал по безграничному пространству, когда нет, сущность разрывала тело ужасной болью, просто мукой адской, и плясали вокруг черти. В начальной стадии с закрытыми глазами только видел их, а увеличил дозу — и черти постоянно рядом, пляшут, радостные, водят вокруг хороводы и кричат ужасными голосами: «Он наш!»