Замерла, соображая: что жизненно важное упущу, если останусь? Поискала на полках Вселенной, позаглядывала в бесконечное будущее, встряхнула хранилища Акаши — совершенно ничего, кроме ментальной пыли.
— Окей! — решило слово, которое я лучше всего знаю в Америке. Слово дипломатическое, светлое, неконкретное, настоящее американское. Его всеобъемлющую пустоту можно заполнять чем угодно.
Мы начали разговор, слегка спотыкаясь, но, глядя на красавца, мой английский выполз из тёмного невежества, вначале медленно, делая остановки на пути, затем всё быстрее и быстрее, точно скорый поезд с вагонами ума.
— Я лётчик, — сообщил поклонник, — пилотирую пассажирский «боинг» в Перу.
В танце мы раскрылись и переплелись, как два цветка древних религий, упокоенные на лепестках вечности. Его язык попытался проникнуть в мои зубы, и слюна, перемешанная с наглостью, была неприятна.
— Ты поедешь в мой дом?
— Конечно! Я обожаю смотреть американские дома.
Дом был похож на огромного паука, раскинувшего лапы в листве Санта-Моники. На стенах висели фотографии, в которых смеющаяся душа лётчика была счастлива, ибо имела четыре физических продолжения себя. Голубой бассейн переливался в свете зеленоглазой луны, а в гараже стояла голубая «феррари», втоптанная изобретательными дизайнерами в асфальт.
— Очень люблю скорость, управлять «боингом» мне недостаточно, хочу лететь к другим планетам на космическом корабле. Но, — глаза лётчика драматически блеснули, — в верхних слоях стратосферы охватывает необъяснимая паника.
Наши губы коснулись другу друга, внизу тел образовалась температура раскалённой звезды, мир погрузился в тишину и слушал нашу любовь, часы то быстрее тикали, то замирали. Его любовь, уткнувшаяся в плотную материю брюк, пыталась вырваться на свободу.
Чтобы остыть, я обошла машину, похожую на голубую капсулу, потрогала холодный металл.
— Прокатимся?
— Но мы пили много вина и выкурили целую «ракету» марихуаны.
— Ангелы, сторожевые псы, стерегут моё безалаберное отношение к собственной безопасности. Поехали!
На сверкающем ночном фривее кричу лётчику, заглушая ветер:
— Утопи педаль в пол!
— Разобьёмся!
— Мой Ангел сегодня никого не убьёт. Бог не выдал ему такого разрешения.
Давно снился сон: полёт между галактиками, созданными светом в тёмной материи. Всмотрелась в беззаботное лицо лётчика.
— Помню его профиль. С нами в голубой капсуле находились восемь человек.
— Девять, — поправил Ангел.
За окнами был странный пейзаж Магелланова Облака.
— Ангел, возможно ли повернуть время вспять? Я оказалась в прошлом?
— Время не имеет протяжённости, только объём энергии разума.
— Полёт в голубой капсуле — сон?
— Вечная память.
— Из машины, летающей между галактиками, я пересела в древнюю, земную?
Над нами повис вертолёт, контролирующий движение на фривее, и догоняла полиция, громогласно требующая:
— Голубая «феррари», приказываем остановиться.
— Есть жвачка? У меня глаза красные? — летчик взволнованно повёл зрачками.
— После бутылки вина не могу правильно определить чистоту человеческих белков.
— Сядем в тюрьму за вождение в нетрезвом виде.
Мрачные, злые мексиканцы из калифорнийских тюрем предстали перед моим взором.
— Почему просветление часто наступает в тюрьмах? — спросила у Ангела.
— Потребности тела уменьшаются, и яснее проступают желания души. Тюрьма — клетка для тела. Из клеток состоит тело, тюрьма для души.
Трое полицейских приблизились к нашей машине, документы им лётчик торопливо передал в окно, и они степенно удалились для оформления штрафа.
— Обязательно вернутся с прибором определения баррелей алкоголя в нас, — он нервно заёрзал на сиденье, не зная, что в «феррари» находится некто третий, который всё уладит.
— Ангел, ты же не допустишь, чтобы меня посадили в тюрьму? Самое страшное в калифорнийских тюрьмах — мексиканцы.
Один из полицейских вернулся, отдал документы и внимательно посмотрел на меня.
— Сядьте за руль. Ваш друг очень агрессивно водит.
Потоптался у «феррари», привычка до конца исполнять профессиональный долг не позволяла ему уйти, неожиданно нагнулся — и украинский язык рассыпался ломаными буквами по салону:
— Чи, може, ви пьяни?
— Ни, — хором ответили мы и преданно посмотрели полицейскому в глаза. Полицейский выдохнул с облегчением и энергично зашагал прочь, оставляя в нас чувство вины за выкуренную марихуану и чрезмерные баррели алкоголя.