— Вам нравится ваше дело?
— Не нравится.
Рассматриваю его лицо вблизи и отмечаю правильность черт.
— Мы в Африке с XVII века, мой дед и отец занимались этим, и я занимаюсь. Не нравится убивать, но уж очень заработок хорош.
Думаю, скольких животных он убил и помог убить тем, кто полощет скуку свою в убийствах. Возможно, лицо бура не было бы таким морщинистым, если бы не убивал, но глаза его красноречивы в бликах красавицы луны.
— Вы любите? — пристально смотрит на палатку министра.
— Нет.
— Тогда зачем вы с ним?
— Он интересный.
— Почему же не любите?
— Любовь — деликатес. Ежедневное питание деликатесом отрицает закон наслаждения.
Слова мои безмолвны, замечает ли в движениях губ информацию?
Тело бура велико, жилисто и таит в мышцах силу, пах чрезмерно налит энергией.
Завтра будет охота, и, возможно, во мне возникнет желание застрелить министра.
Я со страхом наблюдаю за ритуальными танцами, слушаю песни на суахили и ругаю своё любопытство, вынуждающее искать новые ощущения на Земле.
— Ты деньги принесла? — спросил продавец Вуду.
— Да, — разжала кулачок, и оттуда вывалились мокрые от страха доллары.
Он их жадно подхватил и поднёс колдуну, что сидел в маске смерти, нарисованной на его лице белой краской. Каждый носит эту маску с рождения.
В комнату внесли деревянный ящик с мёртвым телом, невероятно распухшим, с мерзким запахом разложения. Ритуальная группа для превращения трупа в зомби была немногочисленной.
— Все ученики колдуна, — пояснил продавец.
Женщины запели тонкими голосами жалобно и протяжно, постепенно звуки их горла стали хриплыми, отрывистыми, похожими на предсмертную агонию. В центре комнаты ученик колдуна с бубном отплясывал вокруг гроба очень живо, словно танец должен был оживить мертвеца. Внезапно колдун громко, пронзительно крикнул, очевидно, почувствовал, что время пришло. Все замерли и замолчали. Он поднялся со своего трона и подошёл к трупу, достал из ярко разукрашенной торбы бумажные пакетики с разноцветными порошками, разорвал их и высыпал на распухшее, разлагающееся тело. Колдун то поднимал голову к небу, обращаясь к богам, то опускал и глядел внимательно в лицо покойника, то кричал заклятия, то снисходил на шёпот, умоляя мертвеца подняться, и поливал его из большой бутылки ярко-зелёной жидкостью. Мне было очень страшно, сожалела, что явилась на вакханалию; глаза слезились от порошков, а горло разрывала рвота. Голова стала словно у зомби — тёмной бездной, и я, уже готовая свалиться в бездну, увидела внимательный взгляд продавца Вуду.
— Смотри на покойника, он скоро откроет глаза, — предупредил.
Почувствовав ужас, обернулась в поисках спасения, но вокруг как в преисподней: дым, зловоние, стоны и крики. Отчётливо поняла, что подопытное тело в ритуале «зомби» — не мёртвое, в коробке, а моё. Крепкие руки оторвали меня от земли и понесли. Я увидела над собой круглую зелёную луну и озабоченное лицо бура Джона; поодаль, возле нашего джипа, стоял тонкий черный водитель.
— Они оживили его? — прошептала я, указывая на дом.
— Разумеется, нет. Кто оживит мертвеца, пролежавшего в земле пять дней? Представление устроили специально для тебя, и труп выкопали на твои деньги.
— Я чуть не умерла от страха и вони. Как ты нашёл меня?
— Элементарная ревность, — рассмеялся Джон, — не обнаружив тебя этой ночью возле себя, я учинил допрос водителю, и он признался, куда отвёз тебя.
— А что министр?
— Спит. Пьяный.
Март, 2008, ЮАР. Поезд класса люкс Йоханнесбург–Кейптаун
Их лица настолько были полны уныния, скуки и отвращения друг к другу, что меня едва не стошнило. Они ехали на какой-то бал, посвящённый чему-то и устроенный кем-то, но из-за недостаточного знания английского я не разобралась в датах, именах, регалиях, да и моему уму это было не нужно. Лишь моё сердце уловило вибрации насильственного терпения, а под словами «и разлучит их только смерть» я увидела несвойственное человеческому инстинкту самосохранения ожидание смерти как избавительницы друг от друга и разрушительницы всего того, что построили вместе: домов, яхт, загородных земель, друзей, детей, внуков, — сковавших невозможностью разлуки.
— Мы 35 лет вместе, — с горделивой горечью сообщила она, некогда красивая натуральная блондинка. Он, что походил на важного гуся с высоким воротником, выходившим из-под фрака и подпиравшим его обширное двойное горло, никак не отреагировал на её слова и интонацию. Лишь когда она расширила информацию, добавив, что у них трое детей и шестеро внуков, на его лице появилась такая масса отвращения к детям, внукам, её словам и наличию её рядом, что я поспешно придумала своё незнание английского. Она же, не наблюдая за движениями его лица, а интуитивно уловив ненависть, чуть отодвинулась. Когда я выходила в Претории, их лица на миг мелькнули за стеклом вагона-ресторана и исчезли навсегда.