Комиссар взглянул на Деда, в волнении расстегнул косоворотку.
— Итак, вы хотите нас уверить… — майор обводил кляксу аккуратной рамочкой, — будто немцы шли на все это лишь затем, чтобы, так сказать, опорочить честного патриота?
Было невыносимо видеть эти упитанные, самодовольные щеки, непрошибаемый лоб… Невыносимо! Ленц выхватил у майора из рук перо, вонзил в чернильницу. Сдержался. Терпеливо, сквозь стиснутые зубы объяснил:
— К сожалению, намерения их идут дальше. Подорвать доверие к собранной мной информации.
Старые ходики на гвозде с подвязанной к гирьке обоймой равнодушно разрезали остановившееся время на тягучие дольки тишины.
— Ну вот… — дернулись пересохшие губы девушки, — так и ждала, когда у него черное станет белым… Выкручиваться — это он умеет… Так и ждала…
Но на повзрослевшем, с поблекшими веснушками лице ее Ленц прочел такое облегчение, такую готовность верить ему снова, что вздохнулось полегче, и разведчик взял, наконец, себя в руки.
— Потом, потом! — предупредил он очередной вопрос дотошного майора. — А сейчас прошу вызвать Большую землю. Пусть срочно высылают самолет. — И, совсем уже успокоившись, подмигнул с добродушной укоризной все еще хмурому Деду: — А гостей-то у вас кормят? С утра во рту ничего не было. Если не считать, конечно, партизанского кляпа!
На помощь штандартенфюреру приходит доктор философии
Кляйвист неистовствовал. Умилявший всегда подчиненных своей интеллигентностью и умением сохранять при всех обстоятельствах личное достоинство, он на этот раз так кричал, что в здании звенели окна.
— Никаких оправданий! — выгнал он из кабинета начальника оперативного отдела. — В штрафную роту!
…Что можно сделать, когда тебя окружает бестолочь! Предостерегал ведь, что Ленца попытаются выкрасть, — упустили, тупицы! Теперь, когда тот в лесу, увидит там девчонку и начнет все распутывать… Упустили, ничтожества!
Не оставалось ничего иного как поставить в известность обо всем случившемся генералитет — тягостный долг для контрразведчика, поручившегося своей честью, что сумеет предотвратить утечку секретных данных.
Фельдмаршал выслушал Кляйвиста, казалось, спокойно, но студенистые щеки его дрогнули.
— Узнали о нашей ловушке?! Столько надежд — и все рушится?!. Но как они сумели? Казалось, были закрыты решительно все каналы!
— Экселенц, сейчас не время вдаваться в объяснения, — уклонился от ответа начальник СД. — Задача в том, чтобы и в новой, осложнившейся обстановке найти возможности осуществить намеченный план, заставить русских наступать там, где выгодно нам, а не им.
Но командующий покачал головой, склонился над картой:
— Теперь, зная все, они перенесут удар в незащищенный центр. Необходимо как можно быстрее перевести туда с флангов все наши резервы… — Он придвинул «лягушку» — зеленый телефон, связывавший его по прямому проводу со ставкой.
— Простите, экселенц, — задержал его руку штандартенфюрер. — Но при всей очевидной вынужденности этой меры, она обречет нас на пассивную оборону. Между тем, помимо чисто военной целесообразности, над нами тяготеют и более далекие, общестратегические требования.
Он уже обдумал ситуацию и, чтобы скорее быть понятым, излагал свои доводы подчеркнуто сухо.
— Вам не хуже меня известно, что положение рейха становится едва ли не критическим. Экономические и людские ресурсы под ходят к концу. Время работает против нас. Затяжная оборона — не в наших интересах. Даже если мы и удержим плацдарм — это всего лишь несколько оттянет катастрофу. Только полный разгром данной вражеской группировки может создать перелом в войне, увеличить шансы на сепаратный мир с западом.
— Иными словами, вы предлагаете поставить на карту все?
— Да! Это риск, но разумный. И вот почему. Осуществленные нами меры маскировки и дезинформации исключают полную уверенность противника в том, что он безошибочно ориентирован относительно наших замыслов. В подобной обстановке, согласитесь, сильнейшее влияние на решение должны оказать факторы психологического порядка.
— И что отсюда следует?
— Сумей мы скомпрометировать чело века, информировавшего Советы о нашем «сюрпризе», — и донесение его неизбежно сочтут фальшивкой.
— Даже если оно согласуется с данными войсковой и авиаразведок противника? Те ведь тоже действуют!
— Мой генерал, если русские поверят, что их агент перевербован нами, то любые факты, подтверждающие его правоту, будут также расценены как дезинформация.