Сгорбившаяся на стуле тучная фигура покачнулась и снова застыла.
— Или вы предпочитаете, чтобы к вам обращались по званию, а… подполковник?
Кляйвист выдержал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.
— Откуда мне известно?… — Он достал из стола объемистое досье. — Не скрою, пришлось основательно потрудиться. Но с помощью берлинских архивов, при содействии наших резидентур в Швейцарии и Москве… Словом, биография бравого военного корреспондента Ленца перестала быть достоянием одних лишь ее создателей. — Штандартенфюрер раскрыл папку на середине, перевернул несколько страниц. — Насколько нам теперь известно, последнее ваше перевоплощение, подполковник, произошло в тридцать девятом году, когда в вашем женевском посольстве появился… — Кляйвист показал фотографию смеющегося толстяка с наполненным бокалом, — некий швейцарский немец-журналист Петер Фридрих Ленц: «Чем может он помочь большевикам остановить фашизм?»… И вот ваши люди тщательно проверяют его и переправляют в Москву, где его уже с нетерпением ждет небезызвестный чекист Владимир Ива… Впрочем, вы легко узнаете себя на этом фото, — в руках начальника СД появился снимок задумавшегося о чем-то подполковника, выходящего с портфелем из высокого серого здания на Лубянке.
— Не проходит и месяца, как вас, милейший Владимир Иванович, постигает непоправимое несчастье: вы гибнете при авиакатастрофе, что удостоверяет соответствующий официальный акт, в печальном перечне которого значится ваша фамилия. Ввиду этого вас удостаивают торжественных похорон на Новодевичьем кладбище, — Кляйвист продемонстрировал фотографию надгробия со свежими цветами. — Разведки многих стран со вздохом облегчения вычеркивают неуловимого «Хомо» из золотых скрижалей своей памяти, и тогда… — он потасовал фотографии и веером разбросал их перед собой, — и вот тогда-то в рейхе появляется еще один фольксдойче — эмигрант с документами, отнюдь не поддельными, на имя швейцарца Петера Ленца, так и рвущийся отдать жизнь за торжество тысячелетней империи. Я верно восстанавливаю события?
Разведчик безучастно пожал плечами.
— Какое это имеет теперь значение…
— Согласен, — захлопнул досье начальник СД. — Займемся настоящим. Нуте-с, так как отнеслось советское командование к вашей информации?
— Договоримся сразу: отвечать я не буду.
— Что ж, иного поведения от вас я и не ожидал. Да и отвечай вы — все равно, признаться, я не поверил бы ни одному вашему слову.
— Благодарю, что считаете меня честным человеком.
Кляйвист обнажил зубы, давая понять, что оценил остроумие ответа.
— А знаете, подполковник, проведем-ка мы этот допрос не совсем обычно. Слушать будете вы, отвечать — я. Устраивает?
— Ваше право…
Кляйвист повернулся к окну, раздвинул шторы — как раз настолько, чтобы полоса света падала на лицо разведчика.
— Первый вопрос, который я себе задаю: отчего произошла, отчего оказалась возможной ваша осечка?… Случайность? Но ведь случайность, как заметил еще мой соотечественник Энгельс, — лишь «проявление необходимости», не так ли?
Пленник поежился.
— Согласитесь, коллега, вы дали мне в руки красноречивейший факт, ту самую косточку, по которой знаток угадывает неведомый скелет…
Штандартенфюрер достал из ящика револьвер и, ласково поглаживая ребристый барабан, положил на досье.
— Цепь умозаключений — и я прихожу к любопытному заключению: оказывается, из леса вы вышли… безоружным?
Владимир Иванович с ненавистью покосился на злополучный револьвер.
— С таким пугачом идти — все равно что без оружия.
— Но ведь и это вам пришлось отобрать у встречного полицейского, — обвел пальцем Кляйвист выцарапанные на револьверной рукоятке буквы Р.П. — «Руссише полицай»… Пострадавший уже разыскан, извольте взглянуть на его рапорт.
«Гоню, как приказано, баб на трудовую повинность, — прочитал Владимир Иванович, — вдруг подскакивает откуда ни возьмись немецкий офицер, дает в зубы и велит сдать оружие…»
— Поди знай, что у этого болвана отсырели патроны. Ваше счастье, штандартенфюрер.
— Не сомневаюсь, что ваш парабеллум не дал бы осечки. Вот только… почему он остался у партизан?
Пленник быстро взглянул на него, отвел глаза.
— А?…
— Вы как будто взялись отвечать на свои вопросы сами… — Владимир Иванович отер платком лоб и расстегнул шинель: ему явно становилось жарко.
— И спрашивается, — улыбнулся Кляйвист, увидев под его шинелью пиджак и косоворотку, — могли ли послать вас на такое дело в гражданской одежде?… Да еще одного, без заслона, без машины?… И при всем том — безоружным? Нонсенс, не правда ли? Из которого, однако, следует, что вы…