В саду я высадил три культуры — посмотрим, когда и при каких условиях они дадут лучшие плоды. Записывать не буду, или буду, но не сюда, а в бортовой — тут пусть останется изнеженное йо-нытье. Прости, прости, Сольвейг, ты всегда говорила, что писать у меня выходит неплохо, но есть стойкое ощущение, что я тебя слегка так подвел.
день 134 последней трети 3987 года
Сад цветет. Я — изучил всех философов последних восьми веков. Запросто отличу перформансиста 2788 года от такого же 2789-го, расскажу в красках о методе и особенностях почерка, разберу по полочкам технику и сюжет. Раунд — я бог скоростных образовательных программ. Еще — наконец сколотил тело мечты практически (не хватает, правда, той живой сухости, что обретается за счет долгих прогулок под открытым небом и нежного секса с тобой, моя Сольвейг, долгими ночами). Но, в целом, доволен собой.
Хотя, если честно… Мне абсолютно по барабану. Все это — будто не я, будто бы мимо. И еще бы — это ведь то, что мне теперь совсем не нужно. Все чаще посреди вечера обнаруживаю себя у иллюминатора: я смотрю вдаль, переставая отщелкивать, что что-то поменяется в этом томительном пейзаже, что мне есть смысл чего-то ждать, что я тут могу что-то значить, что… что от меня еще хоть что-то осталось.
Осталось!
У жизни нет ни одной объективной цели. Она как отрезок, прямая и направленная, с четким окончанием, неизменная, оборвется однажды для всех — и все. От и до — ты идешь по ней, а и все равно что не идешь, да и какая разница как этот отрезок выглядит, никому до того никакого нет дела, нет смысла сравнивать свой отрезок и чужой…
Пришло время понять, что больше никогда не будет прежней жизни: у меня теперь нет дома, нет того будущего, которое ожидалось, той рутины, что была со мной последние годы, — все изменилось. Того мира больше нет. Жизнь не войдет в прежнее русло, не повернет вспять — пора признать это, смириться с этим и начать существовать в очередной «новой реальности», пора признать, что катастрофа действительно случилась, и я действительно оказался на обломках своего прежнего существования. Пора признать, что мир разбит — и мой в первую очередь. Что я лечу бессмысленной кометой непонятно куда и вижу вокруг себя лишь ничто: какие-то звезды, до которых никогда не доберусь, какими бы близкими — рукой подать — они не казались, и еще тут — безвоздушное пространство, пыль. Пора признать, что и я внутри оказался слабее, — по-человечески слабее, ну как есть, без обвинений и самобичеваний — чем казался себе раньше. Было время, когда все трудности я проживал внутри, с твердой верой в то, что, смолчав и выдержав, я справлюсь и никто не узнает о моей боли. Было время, когда я, растекшись страхом и неуверенностью по полу, находил-таки силы подняться, собрать себя в кучу и, прихватив с собой таких же растекшихся близких, я вставал и бомбил, радуясь своей силе, гордясь своей мощью. Но пребывание в капсуле без, откровенно говоря, и доли надежды на спасение серьезно подкосило меня. Что-то сломалось внутри. Я вижу иначе — с экзистенциальным ужасом просыпаюсь каждый день, я не желаю его начинать, но заставляю себя встать и жить по плану.
Так вот, пора признать, что теперь так — так, и никак по-другому. Это моя новая юдоль, мой новый стан, новый цикл сансары — и пускай все они больше похожи на кому, летаргический сон или чей-то диковатый шутер. Впрочем, для кого похоже? Если для меня — то и черт с ним, я все равно внутри своего выдуманного мира, и мне остается только смириться с ним, поймать его ритм и влиться в него, доживать свои дни в соответствии с его правилами. Согласиться быть, и до последнего быть счастливым, несмотря ни на что. Это выбор, это воля — это единственное, что теперь у меня есть, и это я, пожалуй, оставлю себе.
день 159 последней трети 3987 года
Внутри — покой. Я отрастил себе бороду и причесываю ее каждое свое «утро». Встаю в одно и то же время, немного тренируюсь, но перестал слушать лекции. Не хочу больше пихать в себя знания. Не хочу больше чем-то обзаводиться или чего-то достигать. Все, что я теперь делаю, — для удовольствия или чтобы убить время. У меня осталось не очень много книг.