Мы побежали на кухню и стали мочить укусы под краном. Боль жгла, как каленым железом. Мы принялись вытаскивать друг у друга пчелиные жала. Возились, возились, насилу вытащили, но боль все-таки не проходила.
– Это все ты виноват! – кричал Сережа на Павлика, – Размахался тут руками! Пчелы не любят, когда на них руками машут.
– А ты потише кричи! – говорит Павлик. – Разве тебя одного ужалили? Меня тоже небось ужалили, да еще в губу!
– А меня в нос ужалили. Знаешь, как больно!
– Подумаешь, в нос! Что тебе носом делать? А мне губой разговаривать надо.
– Можешь не разговаривать.
Они надулись и перестали спорить.
Мы долго молча сидели на кухне, мочили в воде платки и прикладывали их к укусам.
– А ловушка открыта! – сказал вдруг Сережа. Мы побежали в комнату и стали заглядывать на балкон. Ловушка была открыта. Над ней кружилось несколько пчел, но скоро они улетели прочь. Мы вышли на балкон и заглянули в ловушку. Внутри было пусто.
– Все разлетелись! – сказал Сережа.
– А может быть, они еще прилетят обратно? – говорю я.
– Дожидайся! – ответил с досадой Павлик. В это время на улице показались Толя и Юра. Они увидели нас на балконе и закричали:
– Эй! Вы уже вернулись?