Во время разговора лейтенант внезапно посерьезнел и отозвал Медведева в сторону.
— Товарищ командир, я хочу вам кое-что рассказать.
— Я вас слушаю.
Брянский помолчал и испытующе посмотрел на Медведева. Вид у него был жутко конспиративный.
— Только…
— Что только?
— Дайте мне слово коммуниста, что вы никому, абсолютно никому не расскажете.
— Для того чтобы дать такое слово, я должен знать, о чем идет речь.
— Ну хорошо. Я вам скажу и так.
Он помялся, поглядел по сторонам, не подслушивает ли кто.
— Я, товарищ командир, не лейтенант…
Медведев смотрел на него.
— И не Брянский…
Медведев молчал.
— Видите ли, какое дело, товарищ командир. Я младший сержант. С таким званием особого авторитета у бойцов не заработаешь. А народ у меня хороший, но беспечный. Комсомольцы, молодежь, некоторые прямо из школы. Им командир нужен со званием. Вот я и придумал для поддержания дисциплины и авторитета…
— А фамилию зачем?
— А это так просто. Места вокруг какие? Брянские. Ну вот и…
Медведев серьезно склонил голову.
— Я вашу тайну сохраню, товарищ сержант.
Брянский назвал свою настоящую фамилию, но Медведев сохранил тайну и не назвал ее мне.
Получив от нас необходимые инструкции, карты, листовки, часть боеприпасов, они отправились домой, в свой лагерь.
Больше я никогда не видел ни лейтенанта Брянского, ни его боевых товарищей. Вот что мы узнали о судьбе этого отряда.
…Следуя нашим указаниям, Брянский снял свой лагерь и двинулся на юг. Он намеревался пройти километров пятьдесят-шестьдесят и достичь намеченной нами цели — крупной железнодорожной ветки. И этот поход молодой командир хотел превратить в триумфальный партизанский марш.
Так и получилось. Они шли совершенно открыто. Они вышагивали по дорогам и опушкам, пренебрегая правилами элементарной конспирации. И как бы подтверждалось то древнее неумирающее правило, что храброго пуля боится, смелого штык не берет. Им все сходило.
Им сходило, когда они среди бела дня врывались в деревни и, убрав заодно со старостой полицейских, проводили собрания колхозников, на которых звучали «Интернационал» и «Гитлер капут».
Им, казалось, сходило все.
Но так не могло продолжаться до бесконечности.
И такое наступило.
Их предали.
Их предали беззастенчиво, подло и неожиданно. Но предательство всегда таково. Природа предательства не разгадана и таинственна, она тянется из тьмы веков, вечная ненавистная спутница всего, что борется и умирает за утверждение светлых идеалов. Нам только кажется, что предательство понятно именно своей подлостью. Но подлость только одна сторона предательства. В этом страшном и омерзительном процессе, как я убедился, множество разнообразнейших оттенков, начиная от махровой многолетней ненависти и кончая обывательской мелкой завистью.
…Они находились в крайней избе, часть из них расположилась во дворе этого дома. Фашистов было человек восемьдесят, они шли цепями с двух сторон, и пространство между этими цепями хорошо простреливалось крупнокалиберными пулеметами.
Начался неравный бой.
Партизаны дрались ожесточенно, яростно.
Неравные силы, слишком неравные силы! Этот вечный рефрен партизанской войны. Печальный и мужественный рефрен. Партизан всегда имеет дело с неравными силами. Он с самого начала знает, что ему придется сражаться с противником, превосходящим его числом, вооружением, а порой и умением. Потому что партизан в душе, да и не только в душе, сугубо штатский человек и воином его делает только любовь и ненависть: любовь к Родине, ненависть к врагу.
Было убито семеро.
Семеро было тяжело ранено.
Они могли гордиться, на нашей земле навсегда осталось несколько десятков фашистов.
Но им уже нечем было стрелять…
У нас в отряде был траурный митинг.
Командир говорил о главном чувстве партизана. Чувство Родины, чувство хозяина своей земли. Партизаны из отряда Брянского боролись и погибли, как герои. Но это были беспечные герои, они слишком доверялись обстоятельствам. И поэтому Дмитрий Николаевич предостерегал и объяснял, что никогда не следует забывать о контроле и бдительности. Мы действительно у себя дома, но сегодня наш дом в руках хитрого, коварного врага. Нужно быть храбрым и бдительным. Мы не должны ошибаться. Мы не имеем права на беспечность.