- Какой конфуз! Прости, я не хотел, - издевался Козырев.
- В общем, я всё понял, - тревожно произнес Власов и направился к двери. - Но знаешь, - остановился он и обернулся, - мы в любом случае вернёмся к этой теме. Собрание состоится через неделю, как и планировалось. С тобой или без тебя, но оно состоится.
- Как оно может состояться без меня?- усмехнулся Козырев.
- Вот и узнаешь, - Власов был серьёзен.
- Костя, это угроза? - улыбка на лице Владимира Ивановича сменилась с насмешливой на опасливую.
В ответ Власов ничего не ответил, лишь развел руками и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Козырев опустился в кресло и запрокинул голову. Как же ему надоели все эти разговоры. Он чётко понимал, что потеряет, согласившись на эту сделку. Так же он знал, что Власов не остановится. Но Козырев будет сопротивляться - именно такую установку он дал себе. Немного остыв, Владимир Иванович уверил себя, что обязательно во всем разберётся, но не сейчас. Сейчас же у него было дело поважнее.
Козырев уже полчаса находился в кабинете один. Дабы не поддаться мнительности, он медленно расхаживал из угла в угол, разглядывая именные грамоты, благодарности, а так же фото, на которых узнавал известных артистов, политиков и ученых. Он вглядывался в их довольные улыбающиеся лица и немного успокаивался. Успокаивало и то, что эти фотографии объединял один немаловажный фактор - все эти публичные люди фотографировались с доктором Громовым, которого как раз Козырев и ожидал. В то время, как визитка этого врача попала к Владимиру Ивановичу, он был всего лишь кардиологом, сейчас же это большой человек - заведующий отделением сердечно-сосудистой хирургии в именитом кардиологическом центре.
Вчитываясь в текст очередной благодарности, Владимир Иванович не заметил, как в кабинет вошёл врач.
- Присядьте, - тут же сказал он.
Громов сделал какие-то записи в карте, раскрыл результаты предварительного исследования, изучил кардиограмму, после чего взволнованно посмотрел на пациента.
- Не всё так радужно, как хотелось бы, - сцепив пальцы в замок, напряженно проговорил он. - По закону я обязан вам предложить срочную госпитализацию. Ложитесь к нам в центр и мы проведём полную диагностику. Дело плохо.
- Сейчас я не могу, - возразил Козырев.
- Я не пугаю вас - просто описываю картину, которую вижу. Три приступа за неделю, показатели сердечной деятельности оставляют желать лучшего. Вам этого мало?
Козыреву нечего было ответить. Он предчувствовал, что визит к доктору его не обрадует, но совершенно не был готов к госпитализации. Громов понимал, каково сейчас пациенту, но не позволял себе мягкости. Он дал время, чтобы тот смог принять услышанное.
- Вашему отцу было пятьдесят семь, когда его не стало. Я не ошибаюсь?
- Да, всё верно, - обречённо подтвердил Владимир Иванович. - Следом очень быстро ушла и мама. Тоже сердце.
- Вы же понимали, что находитесь в зоне риска: по обеим линиям наследственные заболевания сердца. Почему не проверялись раньше?
- Потому что не жаловался. Я всегда был здоров и прекрасно себя чувствовал, - убеждал и себя, и врача Козырев.
- То, что я сейчас скажу - это предварительно и не очень профессионально. Ваше сердце будто изнашивается. И я не могу проследить динамику, так как мне не с чем сравнить. Вам всего сорок три года, патологий нет, но что-то его губит.
- Намекаете на курение, кофе и стрессы? - Владимир Иванович пытался разбавить шуткой напряжённую атмосферу.
- Если бы...
- Что это может быть? Какое заболевание?
- Не могу сейчас сказать. Нужно полное обследование.
Глядя на оборонительную позу Козырева, Громов решил сменить тактику разговора. Что бы пациент ему сейчас ни говорил, будет откровенным оправданием бездействия - опытный кардиолог это понимал. Значит, нужно заставить задуматься и найти болевые точки.
- Сколько вашему сыну?
- Тринадцать.
- Всего лишь тринадцать. Подумайте о нём, не дай Бог с вами что-нибудь случится, каково ему будет? А супруге? - мягко сказал Громов и снял очки.
- Только о них и думаю. Но сейчас, как назло, не могу терять дни на обследование. Меня притесняют партнёры - я не могу сдавать позиции. Я знаю, что вы, как врач, расцениваете мои слова безответственными, но сейчас у меня действительно переломный момент. Если я это пущу на самотёк - моя семья лишится всего, что у нас есть.
Однако же Громов не был столь категоричен, как предполагалось ранее. Постукивая пальцами по деревянному столу, он думал, как правильно поступить.