‒ А Галина Николаевна сегодня осталась дома? ‒ спросил Антон, надеясь как можно скорее увидеть домработницу и поделиться с ней эмоциями, переполнявшими его.
Но ответа он не услышал. Все трое молчали.
‒ Так это... она... ‒ первым не выдержал водитель.
‒ Игорь, ‒ прервала его мама. ‒ Смените радиоволну, хочется новости послушать.
‒ Почему вы не отвечаете? ‒ не унимался Антон, переводя взгляд с папы на маму и обратно. ‒ Что случилось?
Владимир Иванович понимал, что грядущая новость ранит Антона. Но выхода у него не было. Он специально молчал весь день, чтобы не портить настроение сыну во время праздника. Пришлось снова брать всё в свои руки.
‒ Галина Николаевна больше у нас не работает, ‒ с горечью поведал он. ‒ Сегодня она уволилась. Сама.
‒ Как уволилась? Как? ‒ Антон не верил своим ушам. Его голос становился всё громче. ‒ Но ведь она говорила, что всё хорошо. Она говорила, что всё хорошо!
‒ Прошу тебя, только без сцен, ‒ мама пыталась утихомирить сына. ‒ Дома всё обсудим.
‒ Как она могла?
Антон отвернулся, накинул капюшон и прижался к стеклу машины. Он вжимался в дверь, стараясь как можно дальше отгородиться от мамы. Это всё она! Это всё из-за неё. Галина Николаевна просто не смогла её простить. Но как же теперь ему быть? Как она могла его бросить? Боль потери пронизывала его душу, разрывая на мелкие куски. В ужасе распахнутые глаза таили в себе страх будущего. Его лучший друг, его отдушина, человек, который понимал его с полуслова ‒ как она могла?
В носу предательски защипало, а в горле застрял ком из обиды и боли, мешая дышать. И Антон не сдержался. Взрослый парень, который сегодня смог произвести на всех хорошее впечатление, зарыдал, как маленький ребёнок.
‒ Это что такое? ‒ вздрогнула Ирина Сергеевна. ‒ Прекрати сейчас же! Будь мужчиной и немедленно возьми себя в руки!
‒ Ира, отстань от него! ‒ повысил голос Владимир Иванович.
Они вернулись около одиннадцати. В соседских домах ещё горел свет, но вокруг было невероятно тихо. Та же тишина окутала Антона, пряча все его чувства в темный холодный уголок души. Именно там им самое место. Туда он складировал свои разочарования, ошибки и боль. Тогда он ещё не знал, что с этим всем делать, оттого накапливал, как ненужный хлам, избавиться от которого никак не получалось.
Он разулся, снял верхнюю одежду и бесшумно проскользнул на кухню. Рукой провёл по фартуку, столешнице, задержался взглядом на стуле, где она любила сидеть. В тот миг что-то умерло в нём. Что-то ещё трепетно-нежное, доброе и справедливое. А вскоре в нём пробудилось когда-то зародившееся чувство, от которого по спине пробегали мурашки и леденели руки.
‒ Она действительно ушла сама. Я знаю, что ты думаешь, будто это я её уволила, ‒ попыталась начать разговор Ирина Сергеевна.
Она собрала всю волю в кулак и подошла к сыну. Ладонью коснулась его руки, но тут же отпрянула ‒ Антон оттолкнул её с такой силой, что она ударилась об край стола.
‒ Мама Алисы просто ушла, ‒ ледяной голос сына напугал Ирину Сергеевну. ‒ Она бросила и больше никогда не появлялась в её жизни. И вот только сейчас я понял: она поступила по-своему честно.
Мама в ужасе наблюдала за тем, как на глазах менялся её сын. Ещё мгновение назад полные злости глаза сейчас же смотрели на неё с убийственным равнодушием. Антон сделал шаг и поравнялся с матерью.
‒ Да, правильно, ‒ он часто кивал, глядя куда-то в угол. ‒ Однажды она просто приняла решение больше не быть матерью и исчезла из жизни своей дочери, ‒ Антон резко перевёл взгляд на испуганную Ирину Сергеевну. ‒ Ты тоже давно приняла решение не быть моей матерью, но я вынужден видеть тебя каждый день, говорить с тобой, слушать тебя и каждый раз надеяться на то, что мне это только кажется. Ты давно от меня отказалась, а я нашёл тебе замену. Потому что мне нужна была мама. Но ты ненавидишь, когда с тобой кто-то конкурирует. Будь то я или Галина Николаевна ‒ ты избавляешься от всего того, что может тебя затмить. Поздравляю, ты победила! Я обещаю, что больше никогда не попытаюсь допрыгнуть до тебя, дотянуться или просто попробовать встать рядом. Потому что мне это уже не нужно. Ты мне больше не нужна. Мне на тебя наплевать.
Антон не дал сказать матери ни слова. Он молча покинул кухню и пошёл в свою комнату. Вот так за несколько минут немного наивный, верящий в людей мальчик вырос и понял всю суть циничной жизни. Его походка обрела уверенность, взгляд стал холодным из-за потухшей искры детства, а речь настолько украсилась, отчего с трудом верилось, что произнесённые ранее слова принадлежали подростку. Он повзрослел мгновенно, взвалив на угловатые плечи весь груз своих будущих потерь и ошибок. Он принял решение раз и навсегда и не изменил его.