- Зачем ты так? - опечалился Владимир Иванович и отложил телефон.
Он понимал, но не оправдывал поведение сына. Нынешнее отношение к Ирине описать одним словом тоже не получалось. Козырев всегда думал, что поддерживать гармонию в семье подвластно только женщине. Именно это он видел в своей семье. Чувства между его родителями были настолько сильными и искренними, что мамино сердце - огромное и любящее - не смогло пережить ранний уход отца и вскоре, после его смерти, остановилось. Владимир Иванович последнее время часто вспоминал своих родителей. Но вот только как-то по-другому: без тоски и грусти, а, скорее всего, с ностальгией. Он вспоминал, как мама поддерживала его с папой в трудную минуту, как сглаживала острые углы и никогда не уделяла кому-то одному большего внимания. В их семье в тяжёлые времена именно она была громоотводом, а нынче эта участь пала на плечи самого Владимира Ивановича. Он зарекся сравнивать две в семьи: ту, в которой родился, и ту, которую создал, но всё же из раза в раз проводил параллели, надеясь выстроить идеальные отношения между домочадцами. Но не получилось. Где он ошибся? Где не доглядел? Или понадеялся на кого-то, кто изначально давал понять, что не готов к этому?
Ища ответы на свои вопросы, он невольно посмотрел на ящик, где хранил все свои записные книжки, дневники и фотографии разных лет. Открыв его, он достал старое фото в стеклянной рамке. На нём ему улыбались молодые счастливые родители и мальчик семи лет. На душе стало тревожно и загадочно тихо, словно сама жизнь вокруг остановилась. Настолько тихо, что отчётливее слышался сбивчивый стук сердца, ритм которого то ускорялся, то замедлялся. Уши закладывало, а изнутри доносился невероятный гул бегущей крови, напоминающий течение воды по трубам. Владимир Иванович начал чувствовать каждую клеточку своего тела, ощущать работу каждого органа не в симбиозе, а по отдельности. Он попытался подняться, но испытал резкую боль в груди. На этот раз она отдавала во всё тело, которое напрочь отказывалось слушаться. Нащупав в кармане таблетки, прописанные доктором Громовым, он с трудом открыл упаковку и проглотил лекарство. Медлить нельзя, и рука сама потянулась к телефону набрать номер скорой помощи.
«Нельзя двигаться» - эта мысль витала в сознании, уже столь спутанном, что требовалось собрать все силы на концентрацию. Что делать? Ждать. И верить, что помощь прибудет очень скоро. Сколько времени прошло: минута, пять, час - Владимир Иванович не смотрел на часы.
- Держаться, - что было мочи прохрипел он, слыша глухой свист в лёгких. - Не сметь...
Дышать было мучительно больно и каждый вздох становился всё реже и реже. А боль смешалась: физическая и душевная. Человек, который никогда не позволял себе падать духом, беспомощно сидел в кресле и заставлял себя не впадать в беспамятство. Холодный пот покрыл его тело и необходимо было на что-то переключиться, увести свои мысли от дикого страха.
Он взял лист бумаги и начал писать. То ли это было предчувствие, то ли подстраховка - мужчина ругал себя за каждое слово, написать которое было целым испытанием. Он не узнавал своего почерка, уже плохо понимал, зачем это пишет, но всё равно продолжал выводить букву за буквой, оставляя предупреждение, защиту и просьбу на белой бумаге. Он верил, что сможет порвать это письмо за ненадобностью, но, как всегда, готовился ко всему, что может случиться. Записка не пригодится - он выбросит её, когда вернётся из больницы, и никто ни о чём не узнает. Владимир Иванович спорил сам с собой, пытаясь удержаться за обрывки сознания. И он закончил. Ему было очень сложно подняться, открыть сейф и выкинуть на пол всё содержимое: ценные бумаги, деньги, карты - всё полетело на ковёр. В пустой сейф он убрал то самое дорогое, что хранил всю жизнь и только что написанное письмо. Боль становилась невыносимой, а кожа леденела. Он руками схватился за стол, замечая, как жизнь кругом стала терять свои краски, медленно и плавно погружая в темноту...
Что чувствует человек, когда уходит? О чём он думает? Вспоминает ли он лица тех, кого любил; или перед его глазами мелькают события, которые стали главными в его судьбе? Кто-то прощается, кто-то молится, кто-то до последнего хватается за жизнь, сопротивляясь неизбежному. Что чувствовал Владимир Иванович? Обиду. И грудь пронизывала острая боль уже не от приступа, а именно от обиды. Он не думал, что так выйдет. Не хотел, чтобы всё закончилось. Он смирился, но всё же боялся, что не завершил самого главного дела - не помирил своих самых любимых на свете людей. Почему он испугался? Всё просто: чувства обострились. Та самая интуиция, которая была его верным помощником и подсказывала, как поступить.