Пока я мешкала, Тони выдала мне:
— Двигай в центральную башню! Они там!
Кто такие они, я не знала, но уяснила смысл ЦУ.
Закрутив головой, вычислила указанную башню и побежала на штурм вражеских укреплений прямой наводкой, сильно рассчитывая на то, что и остальные последуют за мной.
Снести запертые на все засовы створчатые двери башни мне не составило труда, а вот о комитете встречающих я как-то не подумала. На меня бросились сразу все, кто там прятался, прям как лавина. И этаким живым потоком вынесли меня обратно, на прежнюю позицию. Ещё бы чуть-чуть и затоптали бы вообще.
Если бы не эльфы, что чудом оказались у меня за спиной и прикрыли магией, то, наверное, мне пришёл бы конец, а так троица ушастых подобно острию ножа протиснулась вперёд меня и стала рассекать строй противника, лишь кровь летела на меня со всех сторон. Не будь я сейчас так сосредоточенна на выживании, то меня бы, наверное, давно уже стошнило бы от этакого зрелища. А так я только встрепенулась и сжав зубы, рванула вверх по лестнице, как таран. По бокам меня прикрывали эльфы. Других вариантов движения вперёд просто не было.
Точнее их не было вначале лестницы, а потом стали появляться ответвления и различные ниши, из которых на нас так же кто-то кидался и даже стрелял. Это потребовало ответных действий с нашей стороны и наши силы несколько распылились, продвижение вперёд завязло. Впрочем, я была так сосредоточенна на поставленной цели – добраться до вершины этой башни, что совсем перестала обращать внимание на всё остальное, точнее на других и малость отбилась от всех, но прорвалась-таки на самый верх лестницы.
Без трудностей не обошлось, правда – я хромала из-за чего пару раз умудрилась упасть. Ступеньки в этой башне неудобные очень и слишком крутые, явно под мужской шаг сделаны были. А я ещё малость устала от такого забега по лестнице вверх, мышцы у меня горели, так что на верхнюю площадку, я не выскочила стоя в полный рост, а скорее выползла, причём на четвереньках.
И эта не самая геройская позиция спасла мне жизнь.
Ибо меня буквально сдуло с последней ступеньки, как мошку какую, пронёсшимся у меня над головой заклятьем, и я колобком быстро-быстро покатилась вниз, как шар для кегельбана, сбивая с ног всех встречающихся. Только что и успела заметить там на верху: некий круглый зал, большое оконное пятно красноватого уличного света, очередного лысого урода в чёрном балахоне со свитой из пяти джиинов и некий громадный параллелепипед за их спинами.
Пересчитывая рёбрами и суставами все каменные ступеньки, я никак не могла затормозить своё падение и даже в какой-то момент с жизнью попрощаться успела. А закончились мои кульбиты на лестнице тогда, когда я на всей скорости прилетела затылком в стену, и незапланированно отправилась поспать на неопределённое время.
Глава 9
— Боже, как же сильно у меня болит голова....
Эта неприятная мысль меня и вырвала из такого уютного и ничем необременительного забвения. Будь на это моя воля, я бы и не просыпалась, как можно дольше, а тут она...
И если уж говорить точнее, неприятной была не сама эта мысль, а острая боль, внезапно и без предупреждения пронзившая мой мозг, словно раскалённую вязальную спицу воткнули в череп, или ненавистный будильник прозвенел часов в пять утра, когда ты заснул в два.
Я схватилась за страдающую голову, ещё до того, как открыла глаза, и тут же поняла, что со мной далеко не всё хорошо — башка была вся в крови, даже на ощупь. Голова моя противно и мучительно ныла на одной пронзительной ноте и прекращать это дело явно не собиралась.
Понадобилось много времени прежде чем я, распахнув-таки слипшиеся от чего-то ресницы, сумела сфокусировать взгляд на своих испачканных ладошках и удостовериться, что, то мокрое и липкое в чём я испачкалась — это именно кровь, а не что-то другое, мозги, например.
В глазах у меня безбожно двоилось, несмотря на все мои усилия прекратить это. А ещё время от времени во воспалённых глазах темнело. В правом глазу появилось какое-то подозрительное слепое пятно. Голова у меня начинала кружиться при любом движении ею, что бы посмотреть хотя бы в сторону приходилось поворачиваться всем телом.
А ещё на языке чувствовалось онемение и полынная горечь. Неприятно гудели и плохо слушались разом одеревеневшие конечности. Внезапно пропадал и возвращался слух и периодически по телу прокатывалась волна подозрительного, неприятного жара, напоминающего эффект от введённого в кровь контраста.