Взгляд говорившего мужчины потемнел, а лицо напротив было нарочито безразличным ко всему, в голосе же лязгнула сталь командующего армией нетерпящая споров и сомнений в приказе:
- Кроме того, мы все тут в БОМСИТе люди прежде всего военные, и никому не стоит об этом забывать. Никому и никогда. Рисковать жизнью ради безопасности нашей земли и всех живущих на ней – это наша прямая обязанность, хотим мы этого или нет.
Гираард тоже был прежде всего воином, так, что головой понимал всё сказанное командующим и принимал как данность, но как человек, как атоме факультета, что должен защищать своих учеников от опасности, сердцем и душой сопротивлялся такому плану:
- Да, всё так, но вот в чём загвоздка – рисковать будем не мы сами, а они.
Инколаас, впервые за всё время того разговора, усмехнулся, но невесело, а с сожалением:
- Если бы это могли быть мы с тобой, это было бы легко, не так ли? Жаль, что в жизни у сложных задач так редко бывают такие простые решения. Увы, намного чаще всё выходит вот так, как сейчас, например, наша сила – это наша же слабость. Но несмотря на это, кто-то же должен делать дело. Кому-нибудь всегда приходится быть наживкой, нам остаётся только терпеливо ждать того, кого же выманит наша наживка.
На этом та дискуссия и завершилась, началась подготовка компании.
Что ж, теперь надо признать, что наживка сработала, как и рассчитывали, но вот они сами, хоть и сидели наготове, всё равно опоздали… Всё ждали, когда Анатоонниэлла подаст им условный сигнал к наступлению, чего так и не случилось.
Зов о помощи пришёл оттуда-откуда его вообще никто не ожидал.
Команда спасения во главе с Гираардом засела засадным лагерем на территории одного баронства, прилегающего одним своим боком к Кирфомгитину, ближе подобраться им не давали, и принялись ждать сигнала. И пока они там без толку куковали, в кабинет Столинского практически влетел адепт Хеин с факультета целительства, который по идеи в это время должен был быть далеко от академии, и в панике стал орать о необходимости срочно спасать его девушку. Пока у парня выясняли что стряслось, как он оказался в академии, кого конкретно надо спасать, откуда знает, что спасать надо, прошло немало времени.
Столинский разумеется был в курсе всего их плана, так что, как только парень назвал имя своей подруги сердца, всё сразу понял и сообщил им о том, что девушки вляпались. Естественно, все они бегом ринулись в Кирфомгитин – спасать, тех кого можно было ещё спасти.
Врата Ламира открыли быстро, в давно подготовленной для этого точке практически в деревеньки «Криворожье у горы», но пока суетились, искали следы….
Хорошо ещё, что быстро наткнулись в сугробах на полуживых эльфов, они-то и направили команду спасателей в нужную сторону.
Как и зачем эльфы тут оказались и какую роль сыграли, ещё предстоит выяснить, хоть догадаться и не сложно совсем, учитывая их личности.
И всё равно, не смотря на все их старания, подмога прибыла к замку слишком поздно, когда практически всё уже было кончено. Оставалось лишь зачистить замок и прилегающие территории от всех тех, кто не успел, или не догадался сбежать вовремя, и приступить к сбору информации, выяснению деталей, имён, целей врага.
Гираард, пройдя через анфиладу простых арок, увидел в одной из ниш нескольких целителей, что сгрудились вокруг чьего-то тела и усиленно колдовали, и бинтовали. Над целителями нависал, сложив свои большие руки на груди мастер Коерт, не сводя глаз с израненного девичьего тела. Гираард подошёл к нему:
- Как тут?
- Живая, на ней ни одного живого места не осталось. Руни эд Миран – не зря носит родовую фамилию, сразу видно потомка славного воинского рода. Всё же выстояла под натиском противника, до конца сражалась с врагом, хоть изо рта уже кровавая пена шла. Но дождалась подмоги, выжила.
В ответ Гираард не проронил ни звука, но про себя подумал – первая.
Пойдя дальше по цепочке кровавых следов, к центральной башне замка, он прошёл во внутрь через укреплённые когда-то створки дверей, ныне превращённые в дрова – не трудно догадаться чья это была работа. Стал подниматься вверх по ступенькам, шаги его при этом поначалу торопливые невольно замедлились. Места тут было мало, не развернёшься толком, сюда ещё не добрались руки чистильщиков, приходилось перешагивать через трупы, не то, чтобы их было так уж много, но они всё же мешали.
Почти на самом верху башни обнаружился глава кафедры проклятий Джун эд Алаат, на его коленях лежала ещё одна из адепток – Хенни эд Глаадлен.
На первый взгляд девушка была мертва; её невыносимо белое полуобнажённое тело с очень глубокими резанными ранами казалось обескровленным полностью, тонкие, гибкие руки безвольно свисали верёвками, глаза закрыты. Ни капли жизни. От неё так и веяло холодом мертвеца, наводя невыносимую тоску и провоцируя желание поскорее отвернуться от зрелища растерзанного, человеческого тела и уйти.