Басом, на военный манер, проорал на собравшихся у проруби здоровяк в доспехе, явно привыкший командовать.
- Но сотник… она же ему в кадык так вцепилась, вон практически вырвала из горла. Как нам ей руки разжимать-то?
- Придурок!!! Зачем ей руки разжимать – башку этому выродку отрубите… Она ему всё равно без надобности теперь…. Отойдите криворукие… Сам всё сделаю.
Сотник достал свой полуторник и одним точным движением опытного мясника, отделил голову и шею жреца от туловища. Убрал меч и взялся за кинжал, встал на одно колено и ловко вырезал кусок плоти, зажатый в руках у Иллии, тем самым освободив девушку от близкого присутствия её врага.
- Сюда её несите. Сколько можно ждать.
Неожиданно для всех послышался громкий, но меж-тем невероятно спокойный и уверенный голос.
Все разом повернулись к говорившему, и увидели магистра целительства тринадцатой ступени Викдара ди Столинского, без всяких преувеличений считавшегося самым сильным целителем этого столетия среди людей.
Глава БОМСИТа, подобно колоссу, буквально возвышался на берегу, не выказывая ни грамма сомнения или поспешности, внушал одним своим присутствием уверенность во всех собравшихся.
Да и стоял Столинский не один, а в окружении свиты из целителей академии, заложив руки за спину, и терпеливо ждал, когда же вояки догадаются наконец-то предоставить тело Иллии в заботливые и умелые руки целителей, вместо того, чтобы пялится на неё, шмыгать носами, чесать затылок.
Сотник отреагировал почти мгновенно:
- Чего встали, рты раззявив?!!! Кому сказано – взяли девицу и понесли быстро к магистру.
Собравшийся народ был несколько обескуражен, засуетился, забегал, не вполне осознавая – зачем собственно явно мёртвой девушке нужен целитель, или точнее – зачем целителям она. Но сотник, раздав пару пинков и подзатыльников, назначил почётных носильщиков. И те подхватили оледенелое тело на руки и бодрой рысцой поскакали к берегу, где и предоставили ношу целителям. А те в свою очередь буквально окружили Иллию живым коконом и поволокли её во внутрь замка. И скрылись из виду.
Инколаас ещё раз взглянул на Гираарда, тот не шевелился, под его руками продолжал жалобно трещать и крошиться парапет.
- Смерть тела – это ещё не окончательный конец для человека, даже если он не является Рыцарем смерти. Если кто и сможет вытащить её, так это Столинский… По сути только он один и сможет.
Гираард медленно убрал руки с покалеченного парапета, медленно выпрямился в полный рост, тяжело выдохнул и устремил, сулящий кое-кому большие проблемы, взгляд на виднеющиеся в дали вершины Плато Джиин.
И вновь заговорил, сухо, медленно произнося слова и не смотря на собеседника:
- Если… Столинский…вытащит её из-за грани…, то этот день Восхода призрачной луны… станет для неё… вторым днём её рождения… И это хорошо… для неё. А, для кое-кого это будет началом их конца. И это плохо… очень плохо для них.
Инколаас ничего ему не ответил, но вздохнул протяжно, как человек предчувствующий для себя скорую, трудную, тяжёлую работу.
Эпилог
Однако, здравствуйте.
Я весьма рада тому, что могу ещё раз поприветствовать вас со страниц своего дневника. А ведь последние события, что имели место быть в моей жизни, вполне могли бы стать для меня последними. Но...
Ох уж это — но...
Как там у Блока:
— Ночь, улица, фонарь, аптека... Умрёшь — начнёшь опять, сначала... Аптека, улица, фонарь.
Вот, дожила, уже не могу вспомнить дословно классика русской литературы. Земля всё дальше отодвигается от меня, забывается, блёкнет и теряется — на передний план выходит насущное настоящее, заменяя собой прошлое.
Но об этом мне не очень хочется говорить, думать об этом желание тоже нет...
Как бы то ни было, но прошло уже полгода, а у меня до сих пор руки трясутся, когда в памяти всплывают события из Кирфомгитина — «Посттравматический синдром» не иначе. А самое противное, что это тут не лечится. Пыталась поговорить на эту тему с одним местным целителем — не уверена, что меня поняли правильно, но по крайней мере признали наличие некой проблемы и выписали сонную микстуру. Так что, приходится самой заниматься аутотренингом и пить снотворное на ночь.
Настроение — так себе, оставляет желать лучшего. Не знаю почему, но гложет меня в последнее время какое-то нехорошее предчувствие. Что-то такое тяжкое, сильно смахивающее на ответственность, внезапно легло на мою душу. И чем больше я пытаюсь убедить себя в том, что моя хата с краю и я тут ничего не решаю, тем сильнее отчего-то крепнет предчувствие нелёгкого грядущего.