— Вот вам!
— Что умылись …
— Это вам всем за наших!
— Так им…
И многое другое в том же роде.
— Они заслужили. Кто сказал, что им ничего не будет за то, что они делали. Надо же сколько шпионов там было, неужто соглядатаи всех команд собрались в Иммаре.
Спокойно произносит Гираард и поворачивает голову к соседнему ложу отведённую для делегации Лесных эльфов. Там видны окаменевшие лица нелюдей с заострившимися чертами и широко открытыми глазами.
— Надеюсь, что это наглядно продемонстрирует нашим друзьям на что способен человек, когда мстит за своих друзей. А то кое-кто склонен недооценивать противника.
Дальше за ложей Лесного царства, видна ложа Красной цитадели пепельным хоть бы хны, как всегда невозмутимы и не подвижны — убийцы что тут говорить.
— Там кажется их младший принц был?
Спросил Фаас.
— Да был вот он уже на арене эльфийскими целителями окружённый. Иммару судя по всему конец? А что с …
— Бесспорно, набрав силу «Шторм земли» сам уже не остановится и будет двигаться вперёд до тех пор, пока не столкнётся с естественной преградой — морем, скалами что не сможет преодолеть или ущельем мало-мальски глубоким. Вот только она…
Магистр Фаас не успевает договорить. Адептка Иллия что ещё мгновение назад была на гребне волны песка и обломков замирает буквально в воздухе, миг и она безвольно скрывается в потоке земли.
Магистры замирают и всматриваются в арену. Минута-две, пять. Адептки нет.
— Её нет?
— Удержалась возможно — это плохо.
Магистр Фаас смотрит на призму, там темнота.
— Что если…
Он ещё что-то хотел сказать своему собеседнику, но тут появляется изображение все объекты кажутся синеватыми, значит задействована осветительная магия.
— Света там что ли нету? Она опять под землёй затихла. Хорошо, если так.
— Нет, Фаас присмотрись она в тоннеле. В одном из тоннелей под городом. Провалилась она туда, когда упала.
— Да. Хм. Затонула как корабль и на дно спокойно опустилась. Что ж это тоже вариант. Вот только что это с ней происходит.
— Аура горит прерывисто как пламя костра, а не светится ровно — плохо.
— Это коллапс коллега. Это коллапс.
Убито произносит Фаас.
— Не спешите хоронить свою ученицу магистр, что-то подсказывает мне что это ещё не конец. Кстати почему аура у неё цвет поменяла на голубой, была же зелёной. И фиолетовой в принципе понять можно было бы, но голубой?
— И замете мерцает в такт биению её сердца. Не помню, что бы видел такое раньше.
— Я тоже. Пульс у неё конечно зашкаливает, так и сердце разорвать может. А нет, вот уже замедляется.
— И аура привычный цвет возвращает. А вот и магия земли проявилась привычным изумрудом.
— Восстанавливаться начала. Значит из нашей академии она там одна осталась.
Оба магистра замолчали в размышлениях. Каждый думал о чём-то своём. Эльфы тем временем поднялись со своих мест и покинули амфитеатр. Гираард отметил этот манёвр краем глаза и сильно понадеялся на то что связан он только лишь с беспокойством за самочувствие принца. Лесные эльфы весьма злопамятны и им как правило не интересно вспоминать о причинах что предшествовали нанесённым им обидам. А вот саму обиду не забудут.
БОМСИТ же всё ещё продолжал бесится на трибунах отыгрываясь за всё пережитое ранее унижение. И вообще амфитеатр весь сейчас на ушах стоял — тотализатор то слетел.
Глава 17
Меня тошнит.
Это первое что пришло мне в голову, когда я наконец-то проснулась. Нельзя сказать, что у меня прямо что-то болело или мне было холодно, или ещё что-то такое чувствовала, что могло вызывать моё плохое самочувствие. Но при этом я была очень уставшей и измождённой даже, не смотря на то что я спала всё это время.
А то, что я спала знаю наверняка — просто потому, что мне снился сон. Один из тех, когда ты не сразу, но догадываешься что это сон. Ну примерно, как и «Сон Чжуан-цзы», тот что про бабочку.
Я вот тоже в какой-то момент своего «Крестового похода» ни с того ни с сего сначала оказалась в темноте, а потом очнулась от того что меня по имени называют причём моему настоящему имени:
— Маргарита, Маргарита вы слышите меня? Очнитесь вам нельзя спать сейчас.
Я так удивилась. Моё собственное имя звучало совершенно непривычно уже и я спросила.
— Что? Это вы мне?
— Вам. Скажите вы чувствуете что-нибудь, когда я так делаю?
Я с трудом сфокусировала взгляд, а то перед глазами всё плыло, и увидела склонившегося ко мне человека в форменной одежде врача скорой помощи. И лицо его мне почему-то знакомым показалось. Повернула голову и увидела рядом свою разбитую машину и ещё одну и чёртов джип, что тогда в меня влетел на полной скорости и людей, и полицию.
— Господи Боже мой — это что же Москва?!
— Конечно Москва, что же ещё это может быть — не другой же мир в самом деле. Не волнуйтесь, сейчас мы вас в больницу отвезём, всё будет хорошо.
И он начал что-то делать, позвал каких-то ещё людей и немного отошёл в сторону. А я зависла.
Это что же получается мне Эридат просто померещился, ничего не было? Или мне сейчас Москва мерещится? Или вообще моя жизнь на Земле мне померещилась? Почему я вернулась в день аварии, в день своей смерти или я ещё не умирала? Сказать, что у меня был шок — это ничего не сказать. Меня разрывало от сотни противоречивых чувств: страх и счастье, боль и надежда. Хотелось плакать и смеяться, замереть на месте что бы всё не испортить и бежать скорее отсюда подальше, домой. Хотелось остаться жить на Земле и было жаль, того что я добилась на Эридате. Кажется, это и есть самое настоящее смятение чувств и что с этим делать я понять никак не могла и поэтому ничего и не делала. Тупо лежала и тупо пялилась на всё вокруг, впитывая буквально кожей привычную земную обстановку — авария на дороге с жертвами, толпа зевак, толпа врачей и шум города, специфический запах бензина, резины дорожного покрытия и голоса:
— Да он пьян! Вы что не видите?!
Взвизгивала какая-то сухенькая старушка из толпы в розовой вязанной кофте. Одна из тех, кого скука сделала очень активной.
— И откуда у народу столько свободного времени что бы с утра пораньше напиваться?
Поддакивала ей соседка в смешной панамке и с авоськой в руках. За хлебом она пошла что ли?
— Машину разбил. Теперь на бабки попал. Такую отремонтировать состояние нужно.
Бубнил какой-то неопрятный толстяк, дальнобойщик.
— Какая машина, какие бабки?! Вы о чём, вон человека угробили, а вы про деньги!
Отбрила его визгливая в кофте.
— Так она же живая!
— Кто живая?
— Ну вон женщина не видите, что ли?
И все уставились на меня. Меня к тому моменту на носилки погрузили, и пристегнул ремнями. Ко мне наклонился врач и странно так, каким-то доверительным шёпотом спросил, воровато оглядываясь по сторонам:
— Маргарита, а ты живая?
Не знаю почему, но испугалась я этой фразы до чёртиков, и заорала.
Ну как заорала? Мне показалось что я заорала, а что было на самом деле не помню. И что потом было тоже не помню. И вот что ещё странно я в мельчайших деталях знаю всё что видела во сне и машины и зевак и даже того урода что протаранил меня джипом и погоду, и природу. Но вот лицо того врача вспомнить не могу почему-то. Хотя по сути он был ко мне ближе всех остальных.
А теперь меня тошнит. Вокруг темно, пахнет сыростью, а я… Не знаю где именно я нахожусь, но определённо не на своей кровати. А меня это уже даже не удивляет однако. Шевелится не хочется, думать тоже, но остановить мечущиеся по черепушке мысли не получается.
Вот кто бы мне объяснил, что это со мной было только что. Сон или не сон? Нет я всё понимаю, у человека вообще-то крепкая психика, я читала о таком, но всему же есть предел. Нельзя так издеваться. Я реально в какой-то момент перестала понимать на каком конкретно свете я нахожусь в конце-то концов, вариантов многовато набралось.
В Москве? Типа в коме или психушке, не похоже если честно.
Или всё же на Эридате с его магическими приколами?