Я общаюсь с этим миром через картины. Все, что я думаю и хочу сказать, я отображаю на холсте. Кисть – мой язык, а краски – алфавит.
Я художник, как и Вы.
– О. Это громко сказано. Я начинающий фотограф, а кисти и в руках не держала, моя карьера художника стремительно началась в пятилетнем возрасте и также быстро закончилась. С утра началась, к вечеру закончилась.
– Вас отдали в художественную школу, а вы из нее сбежали?
– Для создания шедевра в тот день у меня всего хватало дома, и мамин паспорт и, собственно, ее отсутствие и куча косметики. Первично я взялась исправлять ее портрет, она сама как-то говорила, что неудачно вышла на фото. Я перекрасила волосы в ее любимый зеленый цвет, дорисовала подлиннее реснички, о которых она мечтала, а на остальных страничках решила нарисовать цветочки, котиков и енотиков, ими мама всегда восхищалась, я боялась не успеть к ее приходу, успела. Я выбежала ее порадовать сразу, как только она переступила порог дома, от увиденного она присела и долго рассматривала мои рисунки, я тогда не понимала, почему она плачет.
Я была наказана. Мне запретили смотреть мультики целую неделю – это напрочь отбило мое желание заниматься живописью, а мои рисунки еще долго оставались кульминацией любого застолья и посиделок, которые проходили у нас дома, мамины подружки и гости просто укатывались со смеху, когда мама доставала свой паспорт.
– И у Вас больше не появлялось желание начать рисовать?
– Честно, я завидую тем кто пишет картины, и Вам в том числе. Мне понравился ваш необыкновенный стиль, я хотела бы научиться хоть на треть уметь рисовать так как Вы, но у меня не поднимается рука сделать первый штрих, я даже как-то купила холст и кучу красок, но ничего не получилось, я не решилась.
– Так приходите ко мне в первой половине дня, я с удовольствием дам Вам уроки живописи, а видя Вас ежедневно, я смогу закончить свою работу, Ваш портрет.
– Правда? А если я бездарна? Потеряете только время со мной.
– У Вас отлично все получится, лучше, чем у меня, лучше, чем у Модильяни, лучше, чем у Пикассо.
– Спасибо. Я постараюсь быть прилежной ученицей.
– А я готов с вами поделиться всеми секретами, которые в свое время мне поведал мой учитель.
-Я буду благодарна Вам за это.
Мы обменялись номерами телефонов и договорились встретиться уже завтра с утра, без четверти девять.
Я никогда так не ждала наступления следующего дня, ни накануне своего дня рождения, ни за ночь до своего выпускного бала, я не хотела ни кушать, ни спать, я просто сидела и считала прошедшие секунды, которые приближали меня к чему-то новому, мне еще неизвестному – оно вызывало у меня чувство, которое заставляло все мое тело и душу трепетать.
Время имеет способность замедляться, когда ты сильно начинаешь чего-то ждать, потом полностью останавливается, ты смотришь на часы, а стрелки остаются на том же месте, оно как будто спрашивает тебя, а достойна ли ты того, чего сейчас так с нетерпением ожидаешь?
Если бы только знать.
В 8 часов утра я уже стояла под окнами "человека с мольбертом". Холодный ветер с дождем пробирал меня до костей, но я ни капельки не сожалела, что пришла раньше времени, я первая увижу как в доме зажжется свет, как большая тень проплывет сверху вниз, и в дверях появится его улыбка.
Он, наверное, тоже рано проснулся, а, может, даже не спал всю ночь в ожидании моего прихода, потому что не прошло и минуты, как я была обнаружена, скрипнул дверной засов, и появился он.
Взъерошенный, в белом махровом халате одетом на мокрое, голое тело, через который был виден каждый его мускул.
-Проходите быстрее в дом.
– А?
– Скорее, а то простудитесь.
Я уже ничего не слышала, его бездонные глаза лишили меня слуха, я утопала в них, погружаясь все глубже и глубже, не имея сил и желания сопротивляться.
Он взял меня за руку и повел за собой, одним движением освободил мое тело от мокрой одежды, накрыл нежным пледом и усадил напротив себя, а сам принялся размешивать краски не отрывая от меня своего взгляда.
Когда палитра была готова, "Человек с мольбертом" подошел, поправил мои волосы, отошел, пристально посмотрел и начал водить кистью по белому, еще совсем девственному холсту.
Первый штрих, второй, третий и с каждым разом каким-то образом я ощущала все его движения на себе, как будто он водил кистью не по холсту, а по моему телу. Губы, шея, грудь, бедра, а – я, кажется, вскрикнула.