Меня поймали, когда до границы оставалось всего пару шагов. Не так просто оказалось уйти с цепи.
Клацнул засов. Все притихли.
– На выход. С вещами. Да, ты. На выход.
В дверях стояла женщина в галифе и указывала на меня. Она больше походила на мужчину, чем на представительницу женского пола: короткая стрижка, грубые черты лица, кулачище размером с мою голову.
Я побоялась что-либо спрашивать у нее и просто вышла.
– Быстрее. Стой. К стене. Вперед. Стой. К стене. Вперед. Стой. К стене. Вперед. Не смотреть. Вперед. Стой. К стене! – командовала мне "Женщина в галифе", подталкивая меня сзади связкой ключей, которые, кажется протыкали меня насквозь.
Мы шли по длинному, мало освещенному тоннелю, как мне показалось, он вел вглубь под землю.
Каждый раз, когда возникала решетка, «Женщина в галифе» останавливала меня, ставила к стене, открывала замок, и мы двигались дальше.
– Вперед. Стой. К стене. Вперед. Стой. Направо. Вперед. Стой! – кричала мне «Женщина в галифе» прямо в ухо.
Вскоре мы оказались в какой-то комнате и «Женщина в галифе» тихо сказала:
– Раздевайся. Одежду, вещи на стол. Быстрее.
Я, не раздумывая, сняла всю одежду и положила ее на железную столешницу.
– Трусы тоже снимай! – злобно гаркнула «Женщина в галифе».
Я быстро сняла их и осталась стоять обнаженной в центре маленькой комнаты, одна, наедине с этой женщиной.
Она же начала копаться в моих вещах, тщательно прощупывая каждый шовчик на одежде.
-Так, встань сюда, – сказала мне «Женщина в галифе» и указала на синюю линию, нарисованную на полу.
Я встала.
– Нагнись и раздвинь ягодицы! – приказным тоном сказала «Женщина в галифе».
– Зачем? – нагнувшись вперед, спросила я
– Шире, шире, -не обращая внимания на мой вопрос продолжала командовать «Женщина в галифе».
Я подчинилась.
– Сядь, встань, сядь, встань, сядь, встань! -приказывала мне «Женщина в галифе».
Я не понимала для чего нужна была эта экзекуция, но вопросов я больше не задавала и приседала в ритм ее командам.
– Одевайся,– остановив меня сказала «Женщина в галифе».
Я потянулась к одежде.
– Не это. Вот твои вещи, про те забудь.
«Женщина в галифе» бросила к моим ногам какое-то тряпье. Это были рубаха и штаны, пошитые из мешковины.
– Одевайся быстрее, хватит рассматривать, голой поведу, -пригрозила мне «Женщина в галифе» и ударила по стене кулаком так, что с потолка на меня посыпалась штукатурка.
Оделась я молниеносно. Одежда оказалась не по размеру. Рубаха висела на мне, а штаны я с трудом натянула на себя. Одна штанина была наполовину изъедена молью.
«Женщина в галифе» отвела меня в камеру, выругалась, сплюнула через плечо и оставила меня там, закрыв железную дверь на ключ.
«Ничего, ничего» – успокаивала я себя. – «Сейчас, придут, разберутся, поймут, что это была ошибка и меня отпустят».
Никто так и не пришел.
Не пришли ни через час, ни через два, ни через день.
На самом деле, я даже не представляла сколько прошло времени с того момента, как меня здесь закрыли, может, три дня, а, может, всего три часа.
Сюда не проникал солнечный свет, окон не было. Были только серые стены, лавка в три доски с матрацем, под который я залазила, чтоб как-то спастись от холода, бутыли с водой и большая ржавая фляга, о предназначении которой я догадалась только тогда, когда очень сильно захотела в туалет.
Все время я или лежала, или прогуливалась от стены к стене, собственно, это было четыре шага вперед и четыре шага в обратном направлении.
Иногда пела или разговаривала сама с собой, чтоб не сойти с ума от одиночества и этой гробовой тишины.
Пыталась кричать, звать на помощь.
Никто не пришел.
В определенные промежутки времени под дверью появлялась волосатая рука, она подсовывала кусок хлеба и похлебку, от которой жутко несло кислой капустой, хлеб я съедала, а к тарелке не притрагивалась.
В один из дней я проснулась от жуткого чувства тошноты, я не успела встать, как у меня началась неукротимая рвота.