Когда Мата Хари с улыбкой склоняется над статуей своего спящего бога, чудесно изваянные ее бедра еще более соблазнительно округляются и обнаруживают в этой позе удивительное напряжение мягких, но сильных мышц. Очаровательное зрелище, у всех перехватывает дыхание. Эти щеки похожи на две чаши, сделанные из бронзы, — две чаши, в которые любое божество сочло бы за честь вложить свою дань.
Танцовщица трижды касается пола своим лбом. Затем медленно, очень медленно поворачивается и в сладострастном порыве сдвигает широкий золотой браслет на своем левом запястье, представляя нашему взору браслет-татуировку на ее коже цвета слоновой кости. Это искусно выполненное изображение змеи, кусающей себя за хвост…"
Я достигла вершины. Мой триумф беспрецедентен даже в Париже, где жизнь так стремительна и слава быстро забывается. Ни Пайва, ни Сара Бернар не были такими популярными, как я. А это много значит. Но первая была лишь куртизанкой, гротескной и безобразной, когда, наконец, достигла вершины. А вторая — актриса — никогда не была любовницей (по крайней мере, у бедняжки был хороший предлог — деревянная нога). Она соблазняет издалека, очаровывает галерку, но совсем не впечатляет первые ряды. А ведь именно там сидят истинные знатоки отличной женской плоти.
Газеты полны описаний моих успехов, к чему мне их повторять? Здесь, на этих страницах, я хочу рассказать о других успехах, тайнах, которые, конечно, не могли попасть в газеты. В большинстве случаев то, о чем я собираюсь написать, может стать причиной кровавых дуэлей и даже международных скандалов. Реклама — ценная вещь, но иногда кое-что не следует делать предметом гласности. Какая мне польза от того, что журналисты разоблачат герцога Орлеанского? Или великого князя Михаила? Или герцога Баттенбергского и многих-многих других?
Я почетная гостья на приемах, которые настолько помпезны, что везде вызывают зависть.
Я чувствую себя неким языческим божеством, преклонение перед которым в большинстве случаев не дает никакой надежды. Я предпочитаю высказывать свои симпатии только в особых случаях. Но никто из тех, кто платит фантастические суммы, просто чтобы хоть на миг прикоснуться ко мне, не может когда-либо сделать вывод, что я фригидная, как я им всем говорю. Наоборот, я чувственна, сладострастна и одержима гротескным, ненасытным желанием физической любви. Никто не знает, как часто я без сна ворочаюсь на своих шелковых подушках и как часто ускользаю из своих апартаментов посреди ночи, находя приют в доме с дурной репутацией. Возможно, необычная страсть, испытываемая мной во время этих тайных походов, играет важную роль. И когда я, возвращаясь домой после таких ночей и используя свою сказочную ванную, мой покрытый голубым шелком будуар, где меня окружают сверкающие бутылки, серебряные расчески и щетки, дорогие духи и экзотические мыла, тогда эта перемена обстановки дает мне невыразимое удовлетворение. Помимо полной разрядки, которую я получаю. Только так я могу действовать. И мне действительно нужна очень сильная доза такого наркотика, чтобы чувствовать себя хорошо…
Внешне я неприступна. Я давно уже установила, что именно противоречие между моим сладострастным, возбуждающим телом и холодным, неприступным обликом больше всего шокирует мужчин. Меня считают божественно милостивой, когда я удостаиваю случайного знака внимания самого богатого из них. Если я поддамся его желаниям и позволю своему поклоннику завладеть моим телом, я уничтожу его собственные иллюзии и лишу себя больших доходов. Я перестану быть богиней, баядерой Шивы и танцовщицей Священного храма, вниманием которой они не могут и не отваживаются злоупотреблять и величайшая милость которой — это позволить им быть рядом хотя бы несколько минут.
Я хожу в дома свиданий, скрывая лицо под густой вуалью, обходя стороной людные улицы: очень важно, чтобы меня не узнали. К счастью, клиенты, посещающие эти сравнительно дешевые дома, не бывают на моих представлениях. И наоборот. Маркиз Сэнтонж, дон Хаиме, виконт Папель, князь Трубецкой — эти господа посещают другие, более утонченные заведения. Они начинают с буфета, затем — ночной клуб, а потом — бордель. Свои похождения они заканчивают утром, по последней моде едят луковый суп рядом с извозчиками, базарными торговцами и проститутками.
Ну, а если кто и узнает меня, я всегда могу отделаться ссылкой на свою блажь. Могу сказать, что мне интересно познавать жизнь, жизнь простых людей. К счастью, мне никогда не приходилось прибегать к таким отговоркам. Мне ужасно нравилась эта двойная жизнь. В конце концов, если так поступала римская императрица Мессалина, почему не могу и я?