Подняв руку, Поттер-Блэк провел чуть дрожащей рукой по своему лицу и обнаружил, что лоб покрылся испариной. Откинув одеяло, Гарри недовольно оттянул ворот пижамной куртки, так же отмечая, что она стала мокрой от пота. Поднявшись с кровати, он снял верхнюю часть пижамы и, повесив ее на спинку кресла, взял с дивана халат и натянул его на себя, потуже завязав кушак.
Дом был погружен в ночную тьму, только в гостиной горел камин, который, как заметил юноша, никогда не потухал. К холодной атмосфере родового имения Блэк брюнет уже привык, хотя догадывался, что это магия дома помогла ему «адаптироваться». Даже в домашних легких штанах и футболке ему уже не было так холодно, как до проведения ритуала посвящения в Род.
Гарри очень не хотелось будить отца, а потому он тихо спустился в гостиную и, посмотрев на настенные огромные часы над камином, увидел, что ночь едва перевалила за экватор. Подсев ближе к огню, Поттер-Блэк уставился немигающим взглядом на горящие поленья. Эта привычка в нем выработалась еще с первых курсов обучения в Хогвартсе. Бессонные ночи прекрасно коротаются за любованием язычками пламени, что обладают по-настоящему гипнотическими свойствами.
Словно почувствовав, что не все домочадцы спят, рядом с молодым хозяином появился Кричер. Гарри не сразу заметил появления духа, а тот не спешил обращать на себя внимание. Решив, что молодому хозяину не повредит чашка горячего шоколада с печеньем, дух исчез и занялся приготовлениями угощения. В следующий раз он появился рядом с юношей, спустя несколько минут и негромко кашлянул, привлекая внимание.
- О, Кричер, привет, - встрепенувшись, повернулся к духу брюнет. Увидев в ручках духа поднос с чашкой и тарелочкой с печеньем, Поттер-Блэк улыбнулся, тронутый заботой. – Спасибо, Кричер, - поблагодарил его Гарри, беря чашку двумя руками. Тарелочку с печеньем он поставил на свои колени. – Я посижу здесь, ты можешь идти спать, - разрешил он духу, с блаженной улыбкой делая глоток горячего шоколада.
- Если хозяину что-то понадобиться, ему стоит лишь позвать, - поклонился дух, но исчезать не спешил. – Господину тоже приготовить горячего шоколада? – вдруг спросил он. Гарри обернулся к входу в гостиную и увидел Сириуса, что как раз показался в проеме.
- Лучше виски, - ответил мужчина, заходя в комнату. Дух поклонился и исчез, спеша выполнить просьбу волшебника. – Не спится? – спросил Лорд Блэк, подходя к юноше и присаживаясь рядом на корточки. Гарри виновато улыбнулся и, держа в двух ладонях круглую чашку, снова приложился к ее краю. А Сириус не смог сдержать ностальгической улыбки. С этой встрепанной шевелюрой и с заспанным лицом брюнет сейчас, как никогда, был похож на Джеймса Поттера. – Вот потому я и не хотел показывать тебе то воспоминание, - грустно вздохнул мужчина, похлопав сына по коленке.
- Да, нет, пап, все нормально, - снова улыбнулся юноша.
Снова с негромким хлопком появился дух и выставил на журнальный столик бутылку «Огденского», хрустальный стакан и блюдо с фруктами.
- Мы все равно должны об этом поговорить.
- Если только ты покажешь продолжение?
- Продолжение? – не понял Сириус, усаживаясь в кресло у столика и, наполнив стакан виски, взял его в руку.
- Когда тебя взяли авроры, - уточнил Гарри, устраиваясь рядом на диване.
- Ты про суд, которого не было, - усмехнулся мужчина, отпивая из своего стакана и беря с блюда нарезанный аккуратными кружочками апельсин. Юноша согласно кивнул и подался вперед. – Сейчас то слушание вспоминается, как театр абсурда.
- Ты обещал, что покажешь.
- Я и не отказываюсь, сын. Просто точно не сейчас. Несколько позже. Не волнуйся, торопиться нам некуда. И, раз уж мы заговорили об обещаниях, то ты мне тоже обещал, что не будешь замыкаться в себе. А я вижу, что тебя разбудил кошмар. Мы должны это обсудить.
- Мне снятся кошмары гораздо чаще, чем хотелось бы, - горестно усмехнулся брюнет и, взяв с тарелочки печенье, вгрызся в него зубами. Лорд Блэк нахмурился, терпеливо ожидая, когда юноша будет готов поговорить о том, что его беспокоит. – Обычный кошмар, просто еще раз пережил смерть мамы, - продолжил тот. – Я должен был увидеть это. Теперь я знаю правду.
- Правда – очень отвратительная вещь, - так же усмехнулся Сириус. – Пока ее не знаешь, стремишься узнать. А, как узнаешь, стремишься забыть. Только вот приходится снова, по частям, собирать свою жизнь и пытаться жить дальше, потому что чаще всего забыть просто не получается.
- Как у Петтигрю получилось создать такой мощный взрыв?
- Я потом в Азкабане пытался анализировать. И тоже удивился. Пит никогда особыми магическими способностями не блистал. Без нас с Джеймсом он никогда бы не стал анимагом. По школьным предметам он тоже отнюдь не являлся гордостью учителей из-за успеваемости. Мы с твоим отцом к знаниям особо не тянулись, но учились достойно, а Пит только нашими усилиями сдавал экзамены. Но тот всплеск магии меня поразил. У взрослых волшебников случаются всплески магии, если он испытывает сильные эмоции. Гнев, ярость, душевная боль. Я думаю, Пит тогда испытывал всего и в избытке. Только приплюсуй еще и чувство вины. Как бы он потом ни пытался оправдаться, он до последнего винил себя. Эта вина съедала его. В стрессовой ситуации мы сами не знаем, на что можем быть способны. Злость, страх, вина. Думаю, все это достигло апогея в его душе и нашло выход в сильном всплеске магии, что и убил тех маглов.
- Сколько жизней поломалось той ночью. И во всем виноват один человек. Дамблдор. Я ненавижу его, пап. Каждый раз, когда я вижу его, я все больше убеждаюсь, что заклятье Авады у меня на нем получится лучше всего.
- Я понимаю твои чувства, сын. И, поверь, полностью разделяю. Но мы должны быть выше этого. Казалось бы, нет ничего проще, чем произнести эти два слова. Но это полностью изменит тебя. Если не раздавит. От матери у тебя унаследовано такое прекрасное и чистое чувство, как сострадание. Если ты заберешь чью-то жизнь, вина раздавит тебя. Ты не должен уподобляться нашим врагам. Нет ничего важнее человеческой жизни. Одно дело защита, а совсем другое – нападение. Да, мы на войне и, возможно, тебе придется, защищаясь, оборвать чью-то жизнь, но это только в крайнем случае. Когда ты точно знаешь, что у тебя не было иного выбора. Потому что если он был, ты не сможешь оправдаться перед своей совестью. Если у тебя не дрогнула рука, и ты даже не засомневался, это повод задуматься о чистоте своей души.
- Как не было выбора у тебя, когда ты убил Беллу?
- В ней не осталось ничего человеческого. Но не думай, что мне легко далось это решение. Если бы я ее не остановил, все ее последующие жертвы были бы уже на моей совести. Важно расставлять приоритеты. Она числилась самой преданной и верной Пожирательницей отнюдь не за красивые глаза. Ей не были ведомы жалость, сострадание и прочие чувства, делающие человека человеком. Она всего лишь сумасшедшая маньячка, для которой не важно, кто перед ней: ребенок или взрослый. Ей доставляло удовольствие приносить другим страдания и боль. Я избавил мир от зла, что несло в себе существование Беллы. Так что да, у меня не было выбора, кроме как остановить ее раз и навсегда. Сомневаться надо, когда есть хоть малейший шанс, что противник раскается в своих прегрешениях.
- Именно из-за таких, как она, у суда не возникло сомнения, что ты мог безжалостно убить тех бедных маглов.
- Да, чертовы стереотипы, - усмехнулся Сириус. – Даже то, что я вступил в Орден Феникса и выступал на стороне Света, пойдя тем самым против семьи, не убедил остальных, что я не такой, как моя кузина. Стоило один раз оказаться не в том месте и не в тот момент, как это в одно мгновение перечеркнуло все мои предыдущие заслуги.
- Особенно, когда некто очень могущественному и влиятельному ты очень мешаешь, - подхватил Гарри.
- Предательство Дамблдора очень сильно ударило по мне. Я просто не мог поверить. Да, я тоже ненавижу его, но если он и умрет раньше своего срока, то мы с тобой будем к этому непричастны. Я не хочу потом радоваться и злорадствовать, что помог ему отправиться к предкам. И не хочу, чтобы ты чувствовал свою причастность. Месть иссушает душу. Пообещай мне, сын, - не попросил, а потребовал Лорд Блэк, беря юношу за руку и заставляя того посмотреть в свои глаза. – Пообещай мне, что ты даже не помыслишь о том, чтобы выместить свою злость и возжелать мести, которая хоть как-то выльется в смерть Альбуса Дамблдора. Ты лучше этого.