- Мамины, - оборвал его юноша, подавляя желание закатить белки глаз под веки. – Я знаю.
- Да, мамины, - с какой-то ностальгической улыбкой проговорил хозяин дома и, взяв свою рюмку с остатками напитка, одним махом опрокинул в себя ее содержимое. – Лили была одной из моих лучших студенток, - продолжил он, и Гарри удивленно перевел на него взгляд, поняв, что сейчас он услышит действительно правдивую историю о своей матери. Волшебник вдруг рассмеялся, словно вспомнил что-то веселое, но его глаза быстро вновь стали грустными. – Конечно, как преподаватель, я не могу выделять кого-то среди прочих учеников, но твоя мама была по-настоящему одаренной волшебницей. Помню, я тогда сожалел, что она училась не на моем факультете, иначе все кубки школы доставались бы нам. Я был деканом факультета Слизерина, - пояснил он в ответ на вопросительный взгляд зеленых глаз. – Это сейчас такое отношение к моему факультету, - быстро добавил он, смотря, как исказилось от отвращения лицо гостя. – Из-за Того-Кого-Нельзя-Называть. Когда я преподавал, все было иначе. Ты-то, наверно, гриффиндорец, как твои родители. Такие способности передаются по наследству. Но у твоей мамы были такие выдающиеся способности в области зельеварения, что я был шокирован, когда узнал, что у нее магловское происхождение. Я был уверен, что она чистокровная.
- Моя подруга маглорожденная волшебница, - скрипнул зубами Поттер-Блэк. – И она лучшая на курсе. Принадлежность к Роду не определяет человека, сэр.
- Да, ты прав, - миролюбиво улыбнулся Слизнорт, не желая разжигать ссору. – Некоторые наследники чистокровных семей такие бестолочи. А среди полукровок и маглорожденных рождаются настоящие одаренные самородки, дающие фору в сто очков вперед некоторым чистокровным.
- Да уж, - усмехнулся юноша, вспоминая о телохранителях Драко Малфоя, Креббе и Гойле. Своим кулакам они отдавали большее предпочтение, чем волшебным палочкам.
- Твой отец тоже имел неплохие задатки, но, к сожалению, учеба его не сильно привлекала. Хотя он и не позволял себе скатываться до неуча. Как и его лучший друг, Сириус Блэк. Тоже очень магически одаренный. Этим двум сорванцам, наследникам таких Древних и Уважаемых чистокровных семей, как Поттер и Блэк, в руки дана большая сила. Правда, мой предмет их не особо привлекал. Сириус вообще был смутьяном, пошел на Гриффиндор, когда все Блэки до него учились исключительно на факультете Слизерина. Потом ко мне поступил его брат, Регулус, и показал себя не менее исключительным, чем Сириус, однако мне бы хотелось собрать их всех.
Гарри смотрел на его довольное выражение лица, как на сумасшедшего. Он говорил о своих учениках так, будто о коллекции редких артефактов. И юноше очень не понравилось такое сравнение. Но теперь и он начал понимать, почему директор захотел, чтобы он «составил ему компанию». Конечно, от такого экземпляра, как Избранный, Гораций не откажется. Зачем-то Дамблдору очень надо, чтобы этот волшебник согласился преподавать в Хогвартсе, и он сделал ставку на такую черту характера бывшего декана Слизерина, как коллекционирование раритетов.
Между тем волшебник резво вскочил на ноги и подошел к камину. На полке над ним стояли несколько движущихся фотоснимков, помещенные в изысканные рамки. Поттер-Блэк поднялся со своего места и встал рядом, с интересом смотря на «коллекцию» волшебника. Действительно, кого здесь только не было. И главный редактор «Пророка», и капитан команды «Гарпий» по квиддичу, и многие другие известные личности. О каждом из них Слизнорт говорил с теплотой, не забывая хвастаться, какие привилегии он получает за это полезное знакомство.
Теперь-то Гарри начал понимать, с какой целью волшебник собирает свою «коллекцию». Как настоящий слизеринец, он искал в первую очередь выгоду от своих действий, а не действительно отмечал одаренность своих знакомых. Главное, для Горация была известность. Потому он и испытал разочарование, когда узнал о происхождении Лили Эванс. Потому и хотел заполучить Джеймса Поттера и Сириуса Блэка. Отношение Гарри к этому корыстолюбцу сразу стало резко отрицательным. Но Дамблдору он зачем-то был нужен у себя под боком, и юноша решил не афишировать свои эмоции при общении с деканом Слизерина, а попытаться узнать, какие же цели преследует директор, приведя сюда своего студента.
- Жаль, мы очень давно не общались, - продолжил Гораций с нотками сожаления в голосе. – Мой образ жизни в последнее время не позволяет мне надолго оставаться на одном месте. Осесть где-то, значит, обречь себя на смерть. А уж устроиться в Хогвартс преподавателем, так вообще равносильно повесить мишень себе на грудь.
- Но профессор Дамблдор прав, сэр, - возразил Гарри, решив-таки попытаться убедить волшебника согласиться на предложение директора. Он решил сблизиться с бывшим учителем своих родителей, и попытаться узнать, в чем состоит его ценность для Верховного Чародея. – Хогвартс - самое безопасное место в мире. А на счет Квирелла, так он, знаете ли, изначально был обречен, когда согласился стать вместилищем для духа Волан-де-Морта. Локонс же другая история. И, поверьте, в своем переселении в Мунго виноват он сам, а не проклятье, повисшее над должностью преподавателя ЗОТИ.
- Я говорю не про проклятье, - ответил волшебник. – Я преподаю Зельеварение. И Альбус зовет меня именно на эту должность. Но я говорил о том, что даже в Хогвартсе сейчас не так безопасно. Мне кажется, что такого места вообще больше не существует, - пробормотал он, устремляя свой отрешенный взор куда-то в сторону.
- По крайней мере, пока в Хогвартсе профессор Дамблдор, это место безопасно. Волан-де-Морт боится его и никогда не сунется в замок.
- Да, - протянул задумчиво Слизнорт – возможно, ты и прав. Тот-Кого-Нельзя-Называть, действительно, ни разу не стремился выступить против Альбуса.
- К тому же, сейчас Пожиратели Волан-де-Морта проводят вербовку среди волшебников, как уже упоминал профессор Дамблдор. Судя по всему, вы не хотите к ним примкнуть, а отказ они не примут. Полагаю, сэр, вам будет спокойнее в Хогвартсе. Не нужно думать о постоянных переездах и переживать о появлении незваных гостей. Да и со своими бывшими студентами вы сможете общаться. Мне также будет интересно с вами пообщаться. К сожалению, я мало знаю о своей маме, и мне будет приятно поговорить о ней с кем-то, кто знал ее так хорошо, как вы, сэр.
Гораций с интересом выслушал доводы юноши и крепко задумался. Гарри мысленно улыбался, зная, что его слова выглядели более чем убедительно. Особенно последнее утверждение, которое должно польстить волшебнику. Он был уверен, что мужчина заглотит наживку.
- Что ж, - после некоторых мгновений тишины снова заговорил декан Слизерина. – Не могу не признать, что ты прав, Гарри. В наше время осталось не так много безопасных мест. Возможно, вблизи Альбуса мне будет спокойнее. Опасное нынче время…
В этот момент вернулся директор, и Гарри удивленно повернулся к нему. Он уже успел забыть о том, что тот уходил. Слишком уж долго отсутствовал. Это заметил и сам хозяин дома.
- Что-то ты долго, Дамблдор, - усмехнулся он, поворачиваясь к старцу. – Расстройство желудка?
- Зачитался журнальчиком, - весело отозвался тот, поднимая здоровую руку, в которой был зажат тонкий журнал о вязании. Прочитав название, Гарри со Слизнортом синхронно хмыкнули, единогласно убедившись, что у пожилого директора Хогвартса явно процветает старческий маразм. – Что ж, Гарри, пойдем. Не будем больше злоупотреблять гостеприимством Горация. Очень жаль, конечно, что ты отказался, но я уважаю твое решение, друг мой. Я возьму журнальчик? – снова помахав находкой, директор улыбнулся какой-то детской озорной улыбкой.
Слизнорт мог только кивнуть головой в знак согласия, и Верховный Чародей повернулся к выходу из комнаты. Гарри улыбнулся Горацию и направился к директору. Вместе они вышли из комнаты и, пройдя по небольшому коридору, подошли к входной двери.
- Я согласен, Альбус, - выскочил следом Слизнорт. – Возможно, я еще пожалею о своем решении, но я согласен вернуться преподавать в Хогвартс.
- Прекрасно, Гораций, - расплылся в довольной улыбке Дамблдор, и Гарри едва не рассмеялся в голос. В положительном ответе волшебника директор был уверен еще до того момента, как перешагнул порог его дома. Именно для того он и взял юношу с собой, а потом оставил их с хозяином дома наедине. Дамблдор знал о «слабом» месте в характере своего друга и умело надавил на него. – Тогда увидимся первого сентября.