Имеет ли она в виду Уикхема? Пожаловался ли он на отчуждение, возникшее между нами? Казалось, ей было очень важно услышать мой ответ, и я поспешил успокоить её.
– О да, разумеется, – твердо ответил я.
Она стала задавать другие вопросы, пока я не поинтересовался, что она хочет выяснить.
– Я просто пытаюсь разобраться в вашей натуре, – ответила она, стараясь сохранить на лице непринужденное выражение. – Просто разобраться.
В таком случае она не Уикхема имела в виду. За это я был ей благодарен.
– И вам это удаётся? – не мог не спросить я.
Она покачала головой: – Увы, ни в малейшей степени. Я слышала о вас настолько различные мнения, что попросту теряюсь в догадках.
– Что ж, могу представить себе, – произнес я, но настроение моё упало из–за мыслей об Уикхеме. Неожиданно для себя добавил: – Я бы предпочел, мисс Беннет, чтобы вы пока не рисовали в своем воображении моего духовного облика. В противном случае полученная вами картина не сделает чести ни вам, ни мне.
– Но если я сейчас не подмечу самого главного, быть может, мне никогда не представится другого случая.
Ведь я просил о снисхождении. Невозможно для меня было бы повторить мою просьбу. И я холодно ответил: «Не хотел бы лишать вас какого бы то ни было удовольствия».
Мы закончили танец так же, как и начали – в молчании.
Но я не мог долго сердиться на Элизабет. Это же Уикхем что–то рассказал ей, но он–то не способен был на правду, и на её долю пришлась изрядная порция лжи. И как только мы закончили танец и разошлись, я уже простил ей всё, а мой гнев обратился на Уикхема.
Как же он всё–таки представил нашу историю? Мне не давало это покоя. И в какой степени это повредило моей репутации?
От тревожных мыслей меня отвлек полный молодой джентльмен, который расшаркивался передо мной и извинялся за то, что осмеливается представить себя сам. Я было уже отвернулся от него, но тут сообразил, что это именно его я видел с Элизабет, и мне стало любопытно, что же он может сказать.
– Мне прекрасно известно, что в обществе не принято представлять себя самим, но имеется глубокое различие между нормами человеческих отношений, принятыми среди мирян, и теми, которые определяют поведение священнослужителей. Я должен присовокупить к этому, что ставлю служение церкви, в смысле почетности, вровень с исполнением самых высоких обязанностей в королевстве. Поэтому я нарушил общепринятые нормы и решил представиться сам, будучи убежденным, что это не будет воспринято вами как неделикатность. Этому, как я думаю, послужит и то, что моим благодетелем, дамой, которая милостиво даровала мне привилегию служения в её церковном приходе, является ни кто иная, как ваша уважаемая тётя леди Кэтрин де Бёр. Она пожаловала мне приход в Хансфорде, где я, к моей радости, имею возможность исполнять свой долг, совершая церемонии, в силу своей значимости доверенные только высоким властителям, – сообщил он мне с подобострастным выражением лица.
Он таки сумел поразить меня, я даже заподозрил, что он не вполне вменяем. Казалось, он искренне верил, что всякий священнослужитель равен монарху, но оба они – священнослужитель и монарх – ниже моей тёти. Его речь состояла из излияний благодарности и похвал её благородству и снисходительности. Я находил его, по меньшей мере, странным, но моя тётя решила, что он достоин той жизни, что она ему даровала. Поскольку она знала его лучше меня, мне оставалось только предполагать, что он наделён добродетелями, о которых мне ничего не известно.
– Я уверен, что благосклонностью моей тёти могут пользоваться только истинно достойные люди, – я был корректен, но достаточно холоден, чтобы удержать его от дальнейших словоизлияний. Но на него мой тон не произвел ни малейшего впечатления, и он заговорил вновь, ещё более витиевато и пространно. Я воспользовался тем, что и ему необходимо время от времени набирать воздух в легкие и, дождавшись такой секундной паузы, поклонился и попросту сбежал. В жизни есть место и для абсурда, но я был не в том настроении, чтобы отвлекаться на него столь скоро после расставания с Элизабет.
– Вижу, вы уже познакомились с достопочтенным мистером Коллинзом, – посочувствовала мне Кэролайн, когда мы уже расселись за столом. – Ещё один родственник Беннетов. Воистину самая неординарная коллекция. Думаю, что этот превосходит даже дядю из Чипсайда. Вы не находите, мистер Дарси?