Невозможно поверить в то, что случилось со мной в последние часы. Было бы лучше, если бы я мог списать всё на затмение разума, но, увы, нет никаких сомнений – катастрофа произошла. Я сделал предложение руки и сердца Элизабет Беннет.
Я не должен был идти к ней. Я не должен был этого делать всего лишь потому, что она не пришла к чаю. Ведь сказали – у неё разыгралась мигрень. Но какая из леди не страдает время от времени от головной боли?
Я сидел за чаем с тетушкой, кузеном, мистером и миссис Коллинз, но думал только об Элизабет. Она страдает? Она серьезно больна? Могу ли я что–нибудь сделать для неё?
Для меня день не мог продолжаться так, как будто ничего не случилось. Пока другие обсуждали состояние дел в церковном приходе, я заявил, что мне необходим свежий воздух, и я хочу немного прогуляться. Не могу даже сказать, было ли в тот момент моим намереньем зайти в пасторский дом. Пока разум и сердце боролись, подталкивая в противоположных направлениях, ноги принесли меня к двери дома священника.
На мой вопрос, дома ли мисс Беннет, служанка указала на гостиную, где меня встретил удивленный взгляд Элизабет. Я и сам пребывал в удивлении.
Начало было вполне обычным. Я поинтересовался её здоровьем, а она ответила, что ей уже лучше. Я присел. Посидел, не вымолвив ни слова. Затем вскочил. В возбуждении стал расхаживать по комнате. А когда не мог уже сдерживать себя, заговорил.
– Вся моя борьба была тщетной! – слова опережали мои мысли, и я не мог управлять ими. – Ничего не выходит. Я не в силах справиться со своим чувством. Знайте же, что я вами бесконечно очарован и что я вас люблю!
Всё. Выплеснул. Тайна, которую я так долго носил в себе, вырвалась наружу и обрела голос. Элизабет была ошеломлена и выглядела растерянной. Она покраснела и смотрела на меня молча. Да и как принять это иначе? Она не могла найти слов. Ей оставалось только выслушать меня, а затем принять всё как есть.
Не сомневаясь, что я полностью в её власти, она не могла не понимать, что вслед за этим двери Пемберли распахнутся перед новой хозяйкой, а сама она будет введена в высший свет.
– Не стану скрывать, что я постоянно помню о низком происхождении ваших родителей и об отсутствии у них состояния, – говорил я и не верил, что позволил своей любви преодолеть мой разум и отдать его во власть эмоций, которые я, к тому же, не способен контролировать.
– Проведя несколько недель в Хартфордшире и ближе узнав его жителей, было бы глупо отрицать тот ущерб, который я нанесу своему имени, соединяя наши семьи. Но сила моей страсти заставляет меня отбросить подобные соображения.
По мере того, как я говорил, перед взором моим представало семейство Беннет, и я понял, что разговариваю не столько с Элизабет, сколько с самим собой. Я размышлял вслух о вещах, которые мучали меня последние недели и месяцы.
– Ваша мать, вульгарная и болтливая; ваш отец с осознанным нежеланием обуздать ваших младших сестер. Породниться с такими девицами! – сказав это, я вспомнил Мэри Беннет, поющую на балу в Меритоне. – Самая приличная из них – унылая, бездарная девица без вкуса и понимания чего бы то ни было, а худшая – глупая, избалованная, эгоистичная, не способная найти ничего более привлекательного, чем бегать за офицерами, – продолжил я, вспоминая поведение Лидии и Китти на балу в Незерфилде. – Один дядя – провинциальный стряпчий, другой – коммерсант, проживающий в Чипсайде, – мои чувства изливались потоком. – Все эти недели на меня давила очевидная невозможность подобной партии. Не только мой разум, моя натура восстает против неё. И я прекрасно понимаю, какой урон нанесу своей репутации, заключая подобный союз. Это затронет всю мою семью, пойдет против семейных предрассудков. Испытывать подобные чувства к кому–либо, кто занимает положение настолько ниже моего – это непростительная слабость, к которой я должен был бы относиться с презрением. Но я не способен победить свои чувства. Я удалился в Лондон, погрузился там в дела и развлечения, но ничто не смогло стереть ваш облик из моей памяти, – говорил я, повернувшись к ней и не сводя глаз с её лица.
– Моя привязанность к вам устояла против любых агрументов, пережила разлуку, которая даже укрепила её. Моя привязанность стала крепче от усилий искоренить её. Даже рациональная природа не смогла победить мою страстную привязанность. Она столь сильна, что я готов забыть о недостатках вашей семьи и пренебречь болью, которую, без сомнения, доставлю своим друзьям и близким, предлагая вам свою руку и сердце. Единственная моя надежда – что моя борьба будет вознаграждена вашим согласием. Освободите меня от всех тревог и опасений, Элизабет. Скажите, что вы станете моей женой, – закончил я.