В подробностях, я рассказала друзьям всё, что со мной произошло, с того самого момента, как зашла в портал, какое условие он выдвинул, как угрожал мне, как смеялся над Адамом. Вывалила им свои предположения насчёт тех самых стен, за которыми и содержали их друга детства. Но, что бы я не говорила, их мысли были заняты им. Будто они вовсе не слышали, каким подонком он сейчас является и, может, совсем не важно кем он был пол столетия назад.
Кира: Он так похож на своего отца, просто одно лицо! Это удивительно! Его нужно уговорить отправиться с нами на Ман! Если люди увидят его, они точно пойдут за ним, а это прямая дорога к победе, тем более он – законный наследник трона!
Сэм: Похоже, он не сильно рад нас видеть. И почему то мне кажется, что ему совсем не интересно, что происходит на родной планете. А уж спасать кого-то он явно не намерен.
Кира: Не торопись с выводами.
Крис: Ну да. Пусть придёт в себя, вновь поймёт, какого это – быть свободным. Вспомнит нас, в конце концов.
Сэм: Ладно. Чуть позже я постараюсь с ним поговорить. Но я рад и тому, что он жив. Аид жив!
– Аид жив? Вы смеётесь? Он чуть не убил меня дважды, и я очень сомневаюсь, что он решит полететь на планету спасать народ и возвращать власть. Если вы помните его как доброго мальчишку, то поверьте, за несколько минут, пока я пробыла с ним в одной комнате, я могу с уверенностью сказать, от доброго милого и отзывчивого принца не осталось и следа. В нем живёт злость, месть и ненависть. А может и ещё десяток отвратительных чувств! Я не знаю, что они с ним сделали, но он уже не будет тем Аидом, каким вы его знали.
Я была поражена их наивностью. Конечно, они встретили друга, предводителя, лидера, которого они искали. Но они не знают, что тот, кто был перед ними это совсем другой человек и, что стоит быть серьёзнее и с большей осторожностью относиться к новому пассажиру.
Учитывая ещё и то, что у нас на борту пока что есть дети и беззащитные люди.
– Он оставил меня в живых с одним условием, если я доставлю его туда, куда он пожелает. Находился он в изолированной комнате, не удивительно, что ковчег её не увидел. Она не отображается на радарах, а внутри неё силы Адама не работают, они просто поглощаются. Он был ослаблен, а я бессильна. Ваш Аид воспользовался этим. Не знаю, почему модификаторы заперли его именно в такой комнате, и кого они скрывали, мир от Аида или Аида от мира, но, надеюсь, скоро он определится с местом высадки и освободит ковчег от своего присутствия.
С лёгкой злостью в голосе я развернулась и направилась в коридор с жилыми комнатами. Я понимаю, отчасти, сейчас во мне говорит та же самая злость и ненависть, но ничего другого во мне просто не оставалось. Аид загнал меня в угол, как слабую, беззащитную овечку, смеялся в лицо и с довольным видом получил то, что хотел. Мне ничего не оставалось, как идти у него на поводу, возможно подвергая опасности всех пассажиров на борту. Знаю, завтра я буду по-другому смотреть на сложившуюся ситуацию, но для этого мне нужно отдохнуть и поговорить с Адамом.
Ковчег заметно увеличился в объёмах, начиная с того, что коридор стал значительно длиннее, а комнат значительно больше. Я заглянула в одну из них, по пути к себе, и обнаружила там несколько заключённых. Счастливые, сытые, чистые они обсуждали всё, что произошло с ними за этот день. Те, кто был без сознания, уже пришли в себя, а увидев меня в дверном проеме, они явно обрадовались. Так, один из них подбежал ко мне и начал импульсивно благодарить меня за спасение, постоянно прикладывая мои руки к своему лбу. Наверное, это какой-то своеобразный жест, выражающий благодарность и свойственный их виду. Это было довольно неожиданно, но приятно. Я не привыкла к такому проявлению признательность, а тем более к такому повышенному вниманию. А нашему виду так и вовсе не присуще такая открытость и эмоциональность по отношению к чужим, не знакомым людям.
Я взяла его за плечо и широко улыбнулась, а после постаралась поскорее удалиться, пока мои красные щеки не стало видно за пределами ковчега. Они такие искренние и отчасти наивные, даже после того ужаса, который каждому из них пришлось пережить. Эти качества живут в них настолько долго и проросли настолько глубоко, что даже страх и боль не в силах выкорчевать их из них. Каждый раз, заглядывая к ним глаза, я вижу преданность, хотя к чему бы, ведь они даже не знают кто я. Похоже все дело в Адаме.
Он все время молчит. Даже сейчас я не слышу его, не чувствую его присутствия, как прежде, хоть и знаю, что он внутри. Меня одолевает одиночество и тоска по нему, а так же сильная усталость и странная головная боль, которая ещё с возвращения на ковчег, никак меня не отпускает. А я уже совсем отвыкла от этих ощущений.