— Правильно, товарищ Каим, согласен с вами, — заключал Саня.
Вопросов у Сани было много. Некоторые из них касались политической ситуации в регионе, отношений между государствами, особенно между СССР и США. Много велось разговоров о наших странах, народах, об их истории, обычаях. Немало узнал я о Вьетнаме от Сани. Так как под рукой не было никакой литературы на русском языке о Вьетнаме, об этом удивительном героическом народе, эти беседы очень помогали нам быстрее его понять, плодотворнее работать.
— У Вас какое-то не похожее на русское имя. Произносится просто. А вот фамилия у Вас длинная.
— Сколько в вашей стране живет национальностей и народностей? — спрашивал я его в свою очередь, хотя прекрасно знал, что их более двадцати, а потом отвечал: — У нас в стране их более ста. Я один из представителей. Иван Старостенко — украинец, Виктор Вшивцев — мордвин, Алмаз Ибрагимов тоже татарин.
— Я думаю, что Саня об этом догадывался, может быть даже кое-что знал из школьных учебников, но показывал свое удивление.
— Да-а, а внешне не скажешь, что среди вас есть разные народы, вон как вы дружно живете. Вы все здоровые, сильные, высокие ростом. Нам еще нужно много расти, чтобы догнать вас, — чистосердечно говорил Саня.
— Вот война закончится, заживете мирной, хорошей жизнью — догоните, — утешал я его.
Осваиваемся. Новые знакомые
По разным делам нам часто приходилось бывать в Ханое. Это были всякого рода совещания, собрания, занятия. Позже, когда прекратились бомбардировки северных районов страны, мы выезжали в столицу с рассветом и успевали приехать к началу рабочего дня. А пока приходилось вставать часа в четыре ночи и добираться до Ханоя в темноте. Задерживались, в основном, на паромах-переправах. Простаиваешь, ожидая своей очереди, по несколько часов. Иногда пропускали, несколько нарушив очередность, вперед. Тогда прибываем рано, успеваем позавтракать горячим, остается время побродить по городу. Ходим пешком по тем местам, где раньше не приходилось бывать. На берег реки Красной почти всегда ходили. Любуешься и ходишь, ходишь молча по берегу, а вода в реке неспокойная, буйная…
В гостинице «Занчу», куда стекались все периферийные, были и некоторые развлечения. В вестибюле стоял теннисный стол, а во дворе китайский бильярд. Можно было сразиться в шахматы, было бы время. Во время этих поездок мы успевали познакомиться с обслуживающим персоналом гостиницы и ресторана. Это были, в основном, женщины. Особенно приветливо встречала нас официантка по имени Дьеп, переводится на русский — Красивая. Стройная тонкая фигура, длинная черная коса, улыбающееся милое лицо не могли оставить без трепетного внимания никого, кто входил в зал ресторана. Она говорила по-русски не очень хорошо, но объясняться с ней было приятно. Говорила она тихо, медленно подыскивая нужные слова. Она была женой офицера, но несколько лет не имела вестей от него. Был ли он жив, она не знала.
У меня с Дьеп дружеские отношения установились с самого начала. При встрече мы приветствовали друг друга как старые знакомые. Интересовались здоровьем, делами. Она непременно приглашала садиться за ее столы, без суеты, но быстро обслуживала.
В тот приезд, в конце мая, моя голова была побрита наголо, поэтому в ресторане появился в светлой капроновой шляпе. После коротких приветствий на расстоянии, я выбил в буфете талоны, и, сев как обычно, за ее столик, снял свою шляпу. Народу было мало, поэтому я ожидал, что Дьеп меня быстро обслужит, куда-то торопился. Но Дьеп, у которой необслуженных клиентов вовсе не оставалось, почему-то ко мне не подходила, более того, ушла в дальний угол зала. Там для официанток было оборудовано за ширмой место отдыха и переодевания. Я следил за ней и видел, как она несколько раз выглядывала из-за ширмы, но… не подходила. Я чувствовал, что там идет какой-то разговор обо мне, так как выходящие оттуда другие официантки, непременно проходили мимо меня и отворачиваясь. И, не желая вступать со мной в разговоры, как-то странно улыбались. Такого отношения к себе долго терпеть не мог. Что это — заговор против меня (шучу, конечно)? Почему меня не обслуживают, хотя вошедшие после меня уже позавтракали? Какая-то обида родилась во мне к Дьеп. Почему, почему? Я уже готов был от этой обиды встать и уйти, не покушав, но в это время ко мне подошла старшая официантка. Это была довольно симпатичная женщина лет пятидесяти. Улыбаясь, она поздоровалась со мной и начала очень длинный разговор о моих делах, здоровье, семье. Мне это, откровенно говоря, не нравилось, я односложно отвечал на ее вопросы.