Дорогой читатель! Не суди так строго мой литературный опус. Он не претендует на место в ряду шедевров. Отличительная особенность его в том, что он написан простым советским офицером, оказавшимся в кругу жарких событий борьбы двух гигантских военных машин того времени, 60-х годов XX столетия. Не много написано о той освободительной борьбе вьетнамского народа в советской печати, что этому мешало, судить не берусь. Но теперь появилась возможность еще раз вернуться к событиям тех лет.
Записи в военной обстановке я не вел, да и не разрешалось это делать. Но, вспоминая прошлое, я хотел бы здесь рассказать об истоках мужества и стойкости вьетнамского народа, о самоотверженном труде советских военных специалистов. Если в описаниях событий тех лет, судеб отдельных людей, эпизодов жизни вьетнамских воинов и советских военных ты увидишь хоть толику того, что явилось основой для победы, то я буду благодарен тебе. Часто приходится слышать по телевидению и радио о приемах, устраиваемых в честь кого-либо, делегаций, гостей, отдельных личностей. Есть приемы по случаю каких-либо событий.
Нам тоже приходилось принимать участие в приемах, притом на разных уровнях. Например, в Национальном собрании ДРВ, у Командования Народной Армии, ПВО-ВВС, провинциальных комитетах Партии трудящихся Вьетнама и других местах более низкого уровня: полк, дивизион… Как-то само собой вошло в привычку называть приемами встречи с командованием частей, при которых мы состояли руководителями местных властей. Не могу утверждать, но возможно это пошло с неточного перевода слов: «встреча», «беседа», «посещение» и т. д. Дальше пошло: даже встречи между собой стали называться приемами.
Вьетнамцы при встречах всегда стараются пригласить за стол. Это придает и официальность, в то же время сближает собеседников, располагает к откровенному разговору. Еда, питье и сигареты играют при этом немаловажную роль. Чай и сигареты всегда ставятся на стол, и большинство бесед проходит с чашкой чая в руках. Чай вьетнамский терпкий, он хорош в жару. Он заваривается непосредственно перед употреблением, кипяток всегда стоит готовый. Пьют его из маленьких чашечек. На тарелки положили раскрытые пачки сигарет. Вьетнамские сигареты крепкие, тогда сигареты выпускались без фильтра. Мы привыкли к такому крепкому табаку только потом, сначала курили более мягкие с фильтром: «Новость», «Краснопресненские». Иногда на стол ставят бананы, фрукты. В зависимости от того, чем располагает хозяин. «Богатые хозяева» это более высокий уровень приема. Вообще вьетнамцы гостеприимный народ. Несмотря на скудность военного времени они для гостей выставляют на стол все, что у них есть. Это есть настоящее гостеприимство, уважение к гостю.
На официальных приемах куда более пышно. Кухня вьетнамская очень разнообразна и блюда, приготовленные для гостей, вкусны и красиво оформлены. Все участники, организаторы и приглашенные, облачаются в костюмы, обычно в белые рубашки, черные брюки. Не всегда при галстуках.
Самый высокий прием, где нам посчастливилось быть, прием в Национальном собрании в конце августа 1968 года в честь праздника. Мы присутствовали всей группой, хотя я помню, сначала были приглашены только мы с командиром. Приглашенных было несколько сот человек. Столы накрыты в нескольких залах. Прием на манер дипломатического: сидячих мест нет. Высокие широкие столы уставлены всяческими яствами. Принимал министр канцелярии Премьер-министра. Обходя все залы приема, он благодарил советских специалистов за помощь в борьбе с американским агрессором. Были ответные тосты.
Примечательно то, что с этого приема я и еще два наших техника поехали прямо на стартовую позицию. Найти меня среди множества гостей оказалось не просто, так как приехавших офицеров в само здание не пропускали. Помогли им наши ребята. Вышедшие проветриться, видя, что разыскивается такой-то, пошли по всем рядам, передавая просьбу вьетнамских товарищей.
Машина пришла прямо из дивизиона, у них с собой даже переводчика не было. Я взял с собой еще двух товарищей. Дивизион стоял далеко от Ханоя. По дороге объяснялись по-вьетнамски.
Оказалось, что дивизион занял новую позицию, но привести себя в боевую готовность не смог. В эти дни шли непрерывные дожди. Дороги на позиции и прилегающих местах оказались не пригодными для проезда. На позиции накопилось большое количество ракет. Даже артиллерийские подразделения не могли занять предполагаемые позиции, завязли в грязи. Создалась опасная обстановка.
Приехали около часа ночи. Станция наведения развернута. Из шести пусковых установок смогли протащить на позицию только четыре, остальные две вместе с тягачами сидели в грязи глубоко. Две ракеты были уже заряжены, хотя, до проверки функционирования стартового оборудования без ракет, этого нельзя было делать. Все, начиная от водителя тягача до командиров пусковых установок просили помощи. Но прежде прошли в станцию. Там неисправность была несложная, ребята разберутся. И я с командиром дивизиона вышел к стартовикам. Одна машина не прошла, другая пыталась ее обойти. Вот и перепахали всю позицию. Главное, нет возможности применить лебедку, которая есть у каждой машины — некуда прицепить конец троса. Близко к позиции нет ни одного дерева или еще чего-либо, чтобы зацепиться.