– Что я и пытался им объяснить, если был в пределах слышимости, – говорит он. – Не знаю, может, сегодня будет поспокойнее. У каждого есть что обсудить помимо этого.
В этот момент мы пересекаем парковку, и вдруг замечаем Ринзи. Она сидит на пассажирском месте в джипе Шона, стоящем у обочины. Ее дверца открыта, и она качается на сиденье из стороны в сторону. Ее нога в пурпурном гипсе, доходящем до середины бедра.
– Да ладно! – восклицаю я. – Еще вчера вечером она была в больнице, а сегодня уже в школу приперлась?
Джей-Джей фыркает.
– Ты что, шутишь? Да она на седьмом небе! В «Твиттере» даже есть отдельный аккаунт, посвященный ее гипсу.
Вокруг машины Шона толпится народ. Все собравшиеся разинув рты наблюдают за тем, как Ринзи медленно сползает на край сиденья и ожидает, морщась, пока Шон вытаскивает из багажника пару костылей. Он обходит машину, подносит их Ринзи и придерживает, чтобы она могла выползти из машины, опереться на здоровую ногу и взять их.
Толпа глазеющих окружает Ринзи, забрасывая ее вопросами и выражая свой восторг, когда она наконец встает. Я смотрю, как Шон паркует машину, а затем достает из нее свой рюкзак и баул Ринзи, представляющий собой парусиновую сумку на металлическом каркасе. Естественно, он несет все до самой школы, как истинный джентльмен. Мы с Джей-Джеем дожидаемся, когда они все войдут внутрь, а затем сами направляемся к входу. Джек и Амалита уже там, и они сразу прерывают все мои попытки объясниться.
– Мы знаем, что это не ты, – заявляет Джек, засовывая руки в карманы. – И если хочешь знать…
– Лучше иногда просто промолчать, – перебивает его Амалита, улыбаясь мне так, словно хочет напомнить, что у меня все же есть здесь друзья. Я переживу.
Приятное общение с друзьями почти заставляет меня забыть о том, что остальные в школе меня ненавидят. До того момента, когда я не прихожу в свой класс и опять не становлюсь объектом преследования. Не знаю, хорошо это или плохо, но я уже настолько привыкла к тихому шипению и оскорблениям за спиной, что почти их не замечаю.
Шон улыбается, но никто больше не смотрит в мою сторону. Все взоры прикованы к Ринзи, с трудом усевшейся за парту в последнем ряду с выставленной в проход загипсованной ногой.
Я занимаю место в противоположном углу и исподтишка наблюдаю за ней через всю комнату. Она ужасно выглядит. Нет, конечно, она хорошенькая, но бледная и осунувшаяся. Цинику внутри меня интересно, сколько в этом страдании напускного, но даже если она и играет на публику, все равно ей должно быть ужасно больно.
И это – моя вина. Это подстроила я.
После урока Шон снова несет сумку Ринзи, пока она ползет на костылях в туалет. Я иду за ними. Шон не замечает меня вплоть до того, как она заходит внутрь, а он остается снаружи один.
– А, привет. – Кажется, он хочет мне что-то сказать, но сейчас неподходящий момент.
– Привет! – здороваюсь я. – Позже поговорим, ладно?
Я захожу в туалет и останавливаюсь у раковины. Одна из кабинок закрыта, и я пытаюсь представить себе весь процесс, когда одна твоя нога совершенно не сгибается. Может, мне предложить свою помощь?
Я жду.
Проходит довольно много времени, прежде чем она выходит и ковыляет к раковине. Когда она видит меня, ее лицо искажает гримаса. Уверена, то, что я стою здесь и жду ее, выглядит довольно странно.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она.
– Просто… – Я показываю на ее ногу. – Мне жаль. Правда очень жаль!
Мои слова, сказанные извиняющимся тоном, не производят на нее впечатления.
– С чего это? Ты тут ни при чем…
Я не знаю, что на это ответить, но чувствую, что мне необходимо сказать еще что-нибудь. Я продолжаю стоять, пока она моет руки.
– Если уж тебе так хочется жалеть о чем-то, – холодно произносит она, – пожалела бы лучше, что написала на сайте «Зима тревоги нашей». Всем известно, что это твоих рук дело.
– Неправда, это не я, – отвечаю я, стараясь держать себя в руках. – У меня есть соображения, кто это сделал, но я пока не могу этого доказать. Но смогу!
– Удачи с поиском доказательств!
Она пытается покинуть помещение, но я заслоняю ей путь.
– Чего ты от меня хочешь, Ринзи? – выпаливаю я. – Что я тебе сделала?
Ринзи подается вперед, опираясь на свои костыли, и приближает свое лицо к моему.
– Просто каждый должен знать свое место! – произносит она.
Она поднимает левую руку с зажатым в ней костылем, и на какую-то долю секунды мне кажется, что она хочет меня стукнуть, но вместо этого она резким ударом распахивает им дверь.
Я смотрю, как она хромает прочь в сопровождении Шона, затем достаю свой телефон и отправляю сообщение Дженне: