Я застываю на месте.
– Отем?
Я медленно разворачиваюсь на стуле.
Это Шон.
Я не могу ни двинуться с места, ни сказать хоть слово. Меня словно парализовало. Я сижу на стуле Ринзи, моя рука намертво прикреилась к мышке.
– Привет, – наконец выдавливаю я из себя.
Он смотрит на меня во все глаза.
– Что ты тут делаешь?
В его голосе ни одной игривой или дружеской ноты.
– Я? А ты что делаешь тут, наверху? – отвечаю я вопросом на вопрос. Я не могу. Не могу сказать ему правду. Легче заколоться на его глазах транспортиром.
Он продолжает глазеть на меня с открытым ртом. Как будто не может поверить, что я задала ему этот вопрос.
– Тебя долго не было, и я пошел проверить, все ли с тобой в порядке. Дверь в туалет была открыта, а вот тебя там не было. Я подумал, ты пошла искать другой туалет. А затем услышал, как кто-то печатает.
Ума не приложу, почему дверь в туалет была открыта. Я закрыла ее, когда вышла. Должно быть, миссис Треска заходила туда, пока я была здесь, наверху. И почему ему показалось, что я слишком долго отсутствовала? Если только…
Я поворачиваюсь и вижу часы на экране компьютера Ринзи. 17:35. Так и есть! Я абсолютно потеряла счет времени.
– Отем! – опять обращается ко мне Шон таким тоном, как будто ему противно даже произносить мое имя. – Что ты здесь делаешь?
За какие-то доли секунды я прокручиваю в голове все возможные объяснения, но ни одно из них не годится.
– Я ищу доказательства того, что это Ринзи стоит за сайтом «Зима тревоги нашей», – выпаливаю я. Слова поспешно срываются с моих губ: – Я знала, это ее рук дело, но никто мне не поверил, даже ты, поэтому мне нужно было найти доказательства.
Шон смотрит на меня так, словно решает в уме сложную математическую задачу. Некоторое время он молчит. А когда начинает говорить, произносит каждое слово медленно, словно сам не может поверить, что это правда.
– Значит, ты… ты пригласила Ринзи на встречу с Кайлером Лидсом только по этой причине? Чтобы пробраться сюда и порыться в ее вещах? Ты вообще-то собираешься брать ее с собой?
Я могла бы соврать. Легко.
И все вернулось бы ко мне бумерангом меньше чем через 24 часа.
– Нет, – признаюсь я, чувствуя себя жалкой мерзавкой. – Я иду с Амалитой.
У него нет слов. Он только продолжает гневно смотреть на меня.
– Но, Шон, я была права! – быстро добавляю я, собрав всю свою оставшуюся смелость. – Я нашла доказательства. Смотри!
– Я не хочу смотреть. Я не роюсь в чужих вещах. Я никогда так не поступаю.
– Это не я злодейка в этой пьесе, – произношу я, безуспешно пытаясь найти правильные слова, чтобы оправдаться.
Он издает короткий, полный горечи смешок.
– Ты уверена?
Теперь уже я борюсь с подступающими к глазам слезами.
– Да, выглядит это некрасиво. Но здесь другое, Шон. Это справедливое возмездие.
Он просто смотрит на меня и качает головой.
– Несмотря на весь тот мусор, который швыряли тебе в лицо, ты продолжала оставаться той потрясающей девчонкой, которая не изменяла самой себе, у которой были любящие друзья и которая продолжала делать так, как считала нужным, без оглядки на окружающих.
Я растеряна. То, как он качает головой, жутко меня расстраивает, потому что, похоже, он во мне разочаровался.
– Так вот как ты меня видишь…
– Так я тебя видел. Я был неправ.
– Шон? Отем? – доносится до нас снизу голос Ринзи. – Вы там живы? В моем доме нельзя тискаться!
– Сейчас спускаемся, – кричит Шон ей в ответ, но при этом не сводит глаз с меня.
– Ты ей все расскажешь? – спрашиваю я, кусая губу.
– Надо бы, – отвечает он. – Но нет. Не про компьютер. Ты сейчас же расскажешь ей, что не возьмешь ее с собой на встречу с Кайлером Лидсом. А потом покинешь этот дом. И если хоть какие-то ее файлы где-нибудь всплывут, я всем все расскажу.
Мой желудок совершает кульбит, а в горле появляется ком. Я могу отказаться и просто уйти, но тогда я могу не рассчитывать на то, что у нас с Шоном когда-нибудь еще будет хоть малейший шанс наладить отношения. Какая-то часть меня продолжает надеяться, что, когда он перестанет сердиться на меня, он поймет, зачем я так поступила. Поэтому я киваю, вытаскиваю флэшку и опускаю в карман. Я рассчитываю, что он хоть краем глаза посмотрит в файл, прежде чем я его закрою, но он этого не делает. Когда никаких следов моего пребывания больше не осталось, я спускаюсь за ним вниз, и мы заходим в комнату. Он выжидательно стоит, скрестив руки на груди, а я опускаю голову, как нашкодивший ребенок.
– Ринзи, – медленно произношу я. – Мне надо тебе кое-что сказать.