Он пожал плечами.
— Откуда мне знать?
— А, это она не сама принесла тебе эти цветы?
Он проглотил слюну и буркнул:
— Нет. Прислала. И наконец, почему ты думаешь, что я могу получать цветы только от нее? Ты всегда недооценивала меня.
Я пронзила его острым взглядом.
— Как раз наоборот. Вспомни-ка, как я свято верила, что ты сам подстрелил тех двух тигров, шкуры которых висят в твоем кабинете в имении. Да и верила бы до сегодняшнего дня, если бы случайно не увидела на изнанке фабричных штемпелей. Я ведь…
— Тс-с… тс-с… Тише. Бога ради, зачем же так громко! — застонал Тото. — Хочешь, чтобы кто услышал? Тебе обязательно надо меня скомпрометировать?
— Вовсе нет, мой милый. Не хочу тебя ни компрометировать, ни выставлять на посмешище. И лучшее доказательство этому — то, что я до сих пор никому и словом не обмолвилась.
Слова «до сих пор» я слегка подчеркнула, однако Тото это заметил и в душе съежился от страха. Пусть знает, что со мной надо считаться. Он сразу стал удивительно нежным и предупредительным. Мне противно было смотреть на его потуги. Я еще не упала так низко, чтобы требовать вынужденной благосклонности. Поэтому, посидев еще четверть часа, попрощалась и пошла домой.
Яцек был раздраженный и подавленный. Я сразу же заподозрила, что это связано с той чертовой бабой. Но на мой вопрос он отговорился неприятностями на службе, и я не стала расспрашивать дальше. И так скоро обо всем узнаю. Я очень рада, что доверила все это дело пану Фреду. Ни на секунду не сомневаюсь, что он никому не выдаст моей тайны.
К последним словам п. Реновицкой я должен добавить небольшое опровержение. Как видно, ее изменила память, когда она уверяла п. Ван-Гоббена, что он единственный, кого она одарила своим доверием. В действительности же, кроме него, она доверила свою тайну не только п. Альбину Нементовскому и мне, но и еще нескольким лицам.
Я сам убедился в этом еще тогда, когда происходили описываемые в дневнике события: по городу прошел слух, что п. Яцек Реновицкий причастен к какому-то делу о двоеженстве. Януш Минкевич, крупнейший сатирик среди сплетников и сплетник среди сатириков, даже спрашивал меня, не стоит написать на эту тему фрашку в «Шпильки». Я ему, конечно, отсоветовал. Но это уже не имеет отношения к делу.
Это небольшое отклонение от истины со стороны п. Реновицкой можно оправдать тем, что, сравнительно мало зная п. Ван-Гоббена, она хотела своей невинной ложью заслужить его благосклонность и побудить помочь ей. (Примечание Т. Д.-М.)
На следующий день я уже в двенадцать появилась в «Бристоле» у пана Фреда. Установка была вполне готова. Зайдя в комнату, никто бы и не подумал, что в ней есть вся эта машинерия. Из-под ковра выглядывал лишь маленький кончик проводка. Пан Фред прицепил к нему другой проводок и подал мне наушники.
Это было просто чудо! Я совершенно отчетливо слышала, как мисс Норман ходит по комнате, тихо напевает «Вei mir bist du schoen», передвигает кресла, открывает дверцы шкафа. Видимо, она одевалась.
Фред стоял передо мной и удовлетворенно наблюдал впечатление, которое отражалось на моем лице. Я уже хотела отложить наушники, когда услышала телефонный звонок и ее «алло». Она говорила по-французски, называя собеседника «mon cher monsieur». По ее коротким общеупотребительным репликам трудно было понять, о чем речь. Впрочем, похоже, что она выслушивала чьи-то указания или распоряжения. Дело, пожалуй, касалось торговли, так как звучали такие слова как «груз», «прислать» и тому подобное. Весь разговор длился едва две или три минуты. Потом я услышала шуршание бумаги, а еще через минуту — стук в дверь. Видимо, она вызвала звонком прислугу. Я не ошиблась. Она сказала по-английски:
— Прошу сейчас же отослать эту телеграмму.
После того внизу наступила тишина.
Я отложила наушники и передала пану Фреду все, что услышала, добавив от себя:
— Очень вероятно, что она таки промышляет контрабандой наркотиков.
— Я еще не совсем уверен в этом, — сказал он через минуту колебания. — Однако надеюсь, что вскоре мы будем иметь более конкретные сведения.
— Да, благодаря вашей замечательной идее с этим аппаратом. Гениальное изобретение! Слышишь не только каждое слово, но и малейший шорох.
Он кивнул головой.
— Я поставил усилитель собственной конструкции. Однако самое важное то, что моя соседка внизу, как видно, и не подозревает о существовании этой установки. Иначе была бы более осторожна в телефонном разговоре.
— А разве этот разговор так уж важен? — поинтересовалась я.