— Моя поездка?
— Да. Там ты познакомилась с ней, не подозревая, что имеешь дело с женщиной, которая хочет нас разлучить. А поскольку, по ее словам, кто-то в Кринице обыскивал ее комнату, то теперь она утверждает, что это сделала ты в сговоре со мной. Это мерзкая ложь, но, чтобы избежать необходимости что-то объяснять, лучше всего тебе уехать на длительное время за границу, не оставляя здесь адреса. Женщина, о которой я говорю, — мисс Элизабет Норман.
Я кивнула головой:
— Знаю.
— Знаешь? — удивился он. — Догадалась?
— О нет. Я с самого начала считала это дело слишком серьезным, чтобы опираться на догадки. Я знаю, кем является и кем была женщина, называющая себя Элизабет Норман.
— Ничего не понимаю.
— А тут нечего понимать. Неужели ты думал, что, услышав твое признание, я сложите руки и пустила все на самотек?.. Нет, мой милый. Я решила действовать, и как можно энергичнее. Немедленно обратилась в брюссельское розыскное бюро, и благодаря этому мы теперь не безоружны.
— Как? Что ты говоришь? Ты прибегла к услугам детективов?
— Да, — я победно глянула на него, — и только поэтому мы можем сегодня не бояться той женщины.
— Почему же ты никогда не говорила мне об этом?
— Я предпочла действовать по собственному усмотрению. И, как оказалось, поступила правильно. Вот тебе, например, кажется, будто ты не имеешь ни одного доказательства того, что она шпионка. Зато я имею эти доказательства. Даже более чем доказательства. Имею свидетеля, который слышал собственными ушами, как она призналась в шпионаже. И как требовала от тебя эти секретные документы. Да и сама я слушала весь разговор.
И тут я рассказала Яцеку, как все было, с тем лишь небольшим отступлением, что не упоминала о помощи дяди Альбина, и что доверилась кому-нибудь в этом деле. Трудно даже описать, как удивился и обрадовался Яцек. Он расспрашивал меня о деталях и был просто поражен моей предприимчивостью. Но когда я закончила, снова погрустнел.
— Все это хорошо. Это во многом облегчает мое положение. Во всяком случае, этого хватит, чтобы обезвредить ее как шпионку. Однако не заставит ее молчать о двоеженстве.
Я покачала головой.
— А вот я смотрю на вещи более оптимистично. И детектив, который за ней следил, и я считаем, что у нее вообще нет никакого брачного свидетельства. А если и есть, то фальшивое. Ведь она ясно сказала тебе, что готова письменно подтвердить то, что, вступая с ней в брак, ты был одурманен наркотиком. Да и сам ты вспоминал, что был тогда пьян. Или уверен ты, что тебе не внушен тот брак? Если она уже тогда была шпионкой — а я в этом нисколько не сомневаюсь, — то наверняка имела сообщников, которые крутились около вас и убедили тебя, что ты стал ее мужем.
Яцек пожал плечами.
— Чепуха. К сожалению, это чепуха. Я действительно был пьян, но не настолько, чтобы не помнить, как составляли и подписывали акт в брачной конторе. Помню также и документ, который подтверждал наш союз. На его основании мы заняли совместную каюту на пароходе, а впоследствии зарегистрировались в гостинице в Испании. Собственно говоря, всеми формальностями занималась она сама. Нет, в этом вопросе нечего тешить себя напрасными надеждами.
— А даже если и так, — сказала я, — можно хоть сейчас пойти к ней и предложить сделку: она дает тебе брачное свидетельство и согласие на развод, а вместо этого сможет свободно уехать. Ведь собственная свобода ей дороже, чем мы с тобой.
— Да верно, — признал Яцек. — Но я так поступить не могу.
— Почему не можешь?
— Потому, дорогая, что мой долг — обезвредить шпионку, которая действует против Польши.
— Ты в своем уме? Ведь когда она уедет, то уже не сможет вредить Польше.
— Не совсем так. Мы же не знаем, не собрала ли она уже здесь какие-либо важные сведения. Я не имею права ради собственного спасения, или даже ради твоей репутации, равнодушно смотреть, как кто-то наносит вред государству. Нет, дорогая, об этом не может быть и речи.