— Я и слушать не хочу о твоей отставке. Запомни, что я приму такое малодушие за неуважение ко мне. Да и что ты будешь делать, чем займешься, кем будешь, если уйдешь из министерства?.. Я ни за что на это не соглашусь. К тому же я считаю твое намерение преждевременным.
— Как это преждевременным? — удивился он.
— А так. Сейчас тебе ничто не угрожает, — уклончиво ответила я.
Он наморщил лоб и сухо сказал:
— Угрожает то, дорогая, что они сами могут заставить меня подать в отставку.
— Могут, но неизвестно заставят ли. Как бы там ни было, а я не вижу большой разницы, сам ты подашь в отставку, или тебя уволят. А если ты поторопишься, то можешь потерять свое положение. Сейчас же поклянись мне, что ни в коем случае не сделаешь ничего в этом направлении, не посоветовавшись со мной.
Он пожал плечами.
— Это я могу тебе обещать.
Ничего больше я и не хотела. Я уже составила себе план действий. Сегодня же поговорю с несколькими дамами, которые имеют вес в министерстве. Во-первых, узнаю, какие там витают настроения относительно Яцека и действительно ли ведутся разговоры о том злополучном конверте, а во-вторых, привлеку на свою сторону союзников на случай, если таки выплывет на свет божий история с этой проклятой англичанкой. Я не сомневаюсь, что Яцек любит меня и ценит. Однако он не подозревает, какая у него жена. А та кретинка еще говорит, будто я не доросла до Яцека. Если он сохранит свое положение и избавится от той шантажистки, то благодаря мне и только мне.
Жаль, что я никому не могу довериться. Нужно быть очень осторожной. Перед полуднем я должна была быть у полковника Корчинского. Принял он меня на удивление сердечно. И это еще одно доказательство того, что Яцек неудачно хитрит, ссылаясь на тот конверт как на повод к отставке.
Полковник угостил меня чаем и весьма любезно говорил со мной на разные темы светской жизни. Спрашивал, у кого я бываю, хорошо ли провожу время. Оказывается, он знает многих людей из нашего круга и полностью разделяет мое к ним расположение. Он даже упомянул вскользь о дяде Альбине, но, очевидно, ему тоже было известно о его темном прошлом, так как понял мое молчание и больше ни словом о дяде не обмолвился.
Во время разговора в кабинет вошел высокий представительный пан, которого полковник представил как своего приятеля. Фамилии я не расслышала, но вид он имел очень благородный. Он тоже попросил чашечку чая. Так мы просидели с полчаса, очень мило беседуя. Вот какие они, мужчины. А Яцек пугал меня, что у полковника меня ждут одни неприятности. Всегда они все преувеличивают. Я на собственном опыте убедилась, что государственные дела совсем нетрудные и неутомительные. В их устах слово «заседание» звучит слишком патетично, а у меня было настоящее заседание и я теперь знаю, что оно ничем не отличается от обычной светской беседы.
Приятель полковника ушел, на прощание заверив меня, что будет счастлив когда-нибудь увидеть меня снова. Очень милый и культурный человек.
Когда мы опять остались одни, полковник сказал:
— Ой, я совсем забыл, что хотел попросить вас посмотреть фотографии. У меня здесь много карточек моих бывших и нынешних сотрудников…
— Как? Выходит, речь идет не о шпионах? — удивленно воскликнула я.
— Вовсе нет, пани, — засмеялся полковник. — Сначала мы действительно думали, что это дело рук шпионов, однако затем пришли к выводу, что поскольку те документы касаются, некоторых личных дел… Вы меня понимаете?.. Вопрос служебных повышений, перемещений, назначений…
— Да, понимаю, — кивнула я.
— Значит, все это не могло касаться шпионов. Здесь мы скорее имеем дело с чьим-то чрезмерным любопытством. Похоже, что кто-то из обманутых в своих надеждах господ переоделся в офицерский мундир, чтобы выдать себя за поручика Сохновского. Дело от этого не перестало быть ни досадным, ни важным. Вы, конечно, понимаете, что я не могу позволить таких фортелей и должен найти виновника. Он получит за это хороший выговор, а может, и недели две ареста.