Итак, решено. Я непременно еду в Криницу. Еду сразу, как только позволит врач. Тадеуш правильно мне советует, не брать с собой дядю Альбина. Это только усложнило бы мое положение. Как хорошо быть писателем! Выстраивает свою собственную жизнь, как сюжет романа, и с ним не могут случиться никакие неприятности. А если и произойдет какая-то неожиданность, он всегда с ней справится и найдет счастливый выход.
Я пыталась объяснить это бедняге Тото. Он пришел сразу же после Мостовича, и теперь я окончательно поняла, что он не заслуживает того, чтобы я хоть немного им интересовалась.
Я сказала ему, что, как только поправлюсь, сейчас же еду в Криницу, а он даже не удивился, даже не спросил, что случилось. Какой же он толстокожий! Воспринял это как нечто совершенно обычное.
К сожалению, я здесь опять должен вычеркнуть из дневника немалый абзац. На этот раз — учитывая определенное, весьма значительное, число читателей. Дело в том, что пани Ганка Реновицкая высказала в нем много неодобрительных мыслей относительно помещиков и аристократии.
Я знаю по опыту, который бы это произвело эффект. Имею в виду кастовую щепетильность. Да и, наконец, не только кастовую, но и профессиональную.
Каждый раз, когда я вводил в свой роман какой-то отрицательный персонаж, всегда находилась группа возмущенных людей. Из разных концов страны поступали письма, полные недовольства, злой иронии и едких заверений, что я могу так неправильно судить о данной среде только потому, что не знаю ее. Таким образом, в течение нескольких лет я узнал, что не знаю помещиков, крестьян, зубных врачей, рабочих, адвокатов, промышленников, парикмахеров, шоферов, инженеров, волостных писарей, железнодорожников, литераторов, владельцев паровых катков, мясников, акушерок, журналистов, радиолюбителей, евреев, банковских служащих, слесарей-водопроводчиков, актеров, трубочистов, женщин, мужчин и детей. Если никто до сих пор еще не поставил под сомнение моих знаний о мире младенцев, то это только потому, что младенцы не умеют писать писем.
Один знакомый редактор рассказывал мне, что когда-то к нему явилась делегация союза акушерок с решительным протестом против того, что я ввел в один из своих романов образ акушерки, которая занималась непозволительными делами. Вот тогда только я понял, что в Польше «черным» персонажем может быть только неграмотный или младенец.
Мне трудно избавиться от убеждения, что эта чрезмерная щепетильность, профессиональная или кастовая, является проявлением обычного комплекса неполноценности, и мне становится страшно, когда подумаю, каким повсеместным явлением стал в Польше этот комплекс. Дошло уже до такого идиотизма, что заменили названия некоторых профессий. Из многих тысяч ночных сторожей за два-три года не сохранилось ни одного. Остались одни охранники, хотя я никак не могу понять, чем охранник выше сторожа. Единственным сторожем на сегодня остался ангел на ратуше. Надолго ли?..
Кроме того, чтобы утолить комплекс неполноценности у домашней прислуги, достигнуто молчаливое согласие не употреблять термин «служанка» и заменить его названием «домработница». Так же изъят из обращения и «лакей». Лакеи стремятся быть камердинерами. Какая суета кретинизма! Но самым печальным в этом печальном явлении является то, что оно реально и с ним надо считаться. Потому я и хотел уберечь п. Ганку Реновицкую от последствий ее высказываний о помещиках и аристократии. Мне не хотелось бы, чтобы она получила в прессе и в письмах столько жалоб и протестов, острых шипов и осуждающих слов, сколько получил их я после издания своих «Высоких порогов». (Примечание Т. Д.-М.)
Понедельник
Сегодня я проснулась в прекрасном настроении. Жара как и не бывало. Я немного похудела, но это мне даже идет. Голубые тени под глазами делают мое лицо еще более нежным. Пишу это не с тем, чтобы похвастаться, но такого нежного цвета лица я еще ни у кого не видела. Даже Норблин когда-то сказал мне об этом. Кто-кто, а он в таких вещах разбирается. Придется позировать ему во второй раз, потому что Тото непременно хочет иметь мой портрет. Я уже знаю, как оденусь. Белая туника ампир, а на голове гладкий золотой обручик. Туника, конечно, с разрезом от бедра. Так, чтобы видно было всю ногу. Это будет прекрасно.