Молча вернула ему карточку, а он спросил:
– Ну, теперь-то ты мне веришь?
В голосе его зазвучала нотка триумфа. Я смерила его презрительным взглядом и ответила:
– О да. Верю тебе безгранично.
Как видно, его охватили какие-то сомнения:
– Но ты ведь знаешь ее почерк?
– Естественно.
– Ну, видишь! – вздохнул он с облегчением.
Внутри я вся тряслась от ярости. Напор этой женщины выведет из равновесия кого угодно. А уж тем более – меня! Какая-то странная тяга к моим мужчинам. Охотится на каждого, с которым меня хоть что-то единит. Пытается отобрать у меня Яцека, флиртовала с Ромеком, а теперь взялась за Тото. Отвратительная баба. Я с удовольствием прибила бы ее.
Не знаю, как много бы дала, чтобы суметь выложить ему за раз все, что я о нем думаю и что знаю о ней. Увы, нужно быть терпеливой и вести себя мудро. И откуда эта выдра узнала, что Тото попал в аварию и лежит в больнице? Ведь в газетах, по моей просьбе, про аварию не было ни слова. Яцек постарался через свои связи. Утверждал, что чувствовал бы себя не в своей тарелке, если бы все вокруг узнали, что я ехала ночью одна с двумя чужими мужчинами. У Яцека довольно устаревшие взгляды на эти дела, и он никак не может отвыкнуть от лицемерия. Если уж соглашается на то, чтобы я бывала в подобных ситуациях, то нечего стыдиться и перед людьми.
Естественно, Тото приказал Антонию позвонить ей в «Бристоль». Или, еще вероятнее, по его просьбе позвонил Мирский. А это уже был скандал! Посвятить Доминика в то, что меня компрометирует, было со стороны Тото именно тем отсутствием деликатности, которое и можно ожидать от человека, лишенного любых проявлений такта и мягкости. Может, Яцек и прав, считая его толстокожим.
И все-таки я не была бы собой, если бы хоть на миг решила отступить. Я и виду не подала. Сказала:
– Представь себе, нынче мне нечем заняться и я не слишком-то хочу показываться перед людьми с этим шрамом на лбу. Может, проведаю тебя еще раз днем.
Если бы я до сих пор ни в чем его не подозревала, теперь у меня не было бы никаких сомнений. Он покраснел, состроил несколько глуповатых мин и пробормотал:
– О, мне было бы очень приятно… Но не хочу тебя отягощать.
– Это нисколько не в тягость. И даже, говорят, в небесных книгах засчитывают проведывание больных в качестве заслуги.
– Ты слишком добра ко мне, – скривился он. – Но, видишь ли… У меня всю ночь страшно болела рука, я почти не спал. Наверняка теперь усну…
– О, ничего страшного. Я посижу и почитаю книжку.
Он кашлянул в отчаянье и, как ему показалось, придумал кое-что стоящее:
– Знаешь, может так случиться, что ко мне наведается целая толпа моих клубных приятелей, которые захотят рассказать мне новости. Звонил даже Зулек Тышкевич…
– Да? Очень хотелось бы его увидеть.
Я хорошо все рассчитала и попала в цель. Если с утра она прислала ему цветы, то наверняка пообещала прийти днем. Но я вела себя так, чтобы Тото ни о чем не догадался.
– Ты исключительно добра ко мне, – сопел он. – Это правда очаровательно с твоей стороны… Ты и сама знаешь, что я ни с кем себя так хорошо не чувствую, как с тобой…
Он судорожно искал какой-то новой причины, тем самым утверждая меня в мысли, что уже условился с мисс Норманн – это уж как дважды два четыре. Мне не оставалось ничего другого, лишь убедить его, что я не приду.
– Ах, верно! – воскликнула я. – Совершенно забыла, что сегодня мне нужно зайти к родителям. Я им обещала. Отец по каким-то делам уезжает за границу, и я должна с ним попрощаться. Ты ведь на меня не обидишься?
Тото состроил совсем уж печальную рожу:
– Правда? Тебе так необходимо быть у родителей?
– Увы.
– Ты меня этим серьезно огорчила. Вот неудача, что в палате нет телефона. Могли бы хоть через него поговорить. Но, может, ты вечером, часов в восемь, найдешь часок?
Я решительно покачала головой:
– Нет-нет. В это время не получится.
– Очень жаль.
– Увидимся завтра.
Он посмотрел на меня сладко:
– Но завтра-то ты придешь пораньше?
– Да, милый. Постараюсь.
Когда я вышла, он облегченно вздохнул. «Покажу ему это “придешь пораньше”», – подумала я. План составился сам собой. Единственной помехой было то, что вблизи больницы находились только жилые дома. Ни одной кондитерской или кафе, где можно бы подождать. Но я не сомневалась: эта женщина раньше пяти к нему не придет. Скорее – даже к половине шестого. Во время обеда Яцек заметил, что я несколько возбуждена. Даже спросил, не случилось ли со мной чего-то неприятного. Я сказала ему: