В этот миг я с предельной ясностью осознала, что могла бы рассчитывать на конфиденциальность Хоббена только в том случае, если бы он имел по отношению ко мне моральные обязательства, и лучше всего – личной природы, если бы единила нас приязнь, любовь или хотя бы флирт. Мне просто необходимо над этим хорошенько поразмыслить. Ведь я уже стольким пожертвовала ради блага Яцека, ради спасения его чести и репутации… Яцек никогда не догадается, на какие огромные жертвы я ради него способна.
Не стану перечислять здесь все те новые сведения о мисс Норманн, которые мне передал господин ван Хоббен. В том нет смысла, поскольку подробности эти сами по себе ничего существенного не дают. Важным может оказаться лишь то, что этой женщине в ее рискованной карьере удивительно везло: ее ни разу не поймали ни на одном из преступлений и не удалось установить, что она сидела в тюрьме. Лишь раз арестовывали ее два года назад в Сингапуре, однако после допроса сейчас же отпустили.
Удивительным было и то, что год она обитала в чешской Праге, в необычайно скромных условиях. Снимала комнату у семьи какого-то сержанта, ела в убогой столовой, работала в одном из отелей телефонисткой. Мне сложно поверить, чтобы женщина из общества (а я не могу ей в этом отказать), женщина, привыкшая к роскоши и к тому, чтобы не считаться с тратами, могла пойти на столь долгое и страшное отречение от всего на свете. Ван Хоббен все же полагает, что тут стоит допустить противоположную возможность. Ему думается, что мисс Норманн таким вот образом должна была скрываться в Праге после своих преступных махинаций.
Было уже больше двух, когда он закончил свой доклад. Я сказала:
– Нет, господин ван Хоббен. Ни за какие сокровища мира я не соглашусь, чтобы вы сейчас оставили меня одну. Вы можете мне сильно помочь. Задержи́тесь хотя бы на две недели… На неделю!..
В его красивых глазах на миг блеснул огонек, заметив который я почти поверила, что он согласится. Хотела уж сказать что-то доверительное, но он кашлянул и потом развел руками:
– Увы, мадам, я уже упоминал об ожидающих меня в Гданьске и Копенгагене заданиях.
– Боже мой, – вскинулась я. – И вам обязательно нужно эти задания решать? Разве ваше агентство не может послать кого-нибудь другого?
– Боюсь, нет, поскольку именно у меня нынче все необходимые материалы.
– Ах, прошу вас… Как видно, вам ничуть не понравилась Варшава. Вы так сильно хотите сбежать из нее. Что для вас просьба одной из далеких случайных клиенток…
– О, не воспринимайте это таким образом, – ответил он с несомненной искренностью в голосе. – Прошу поверить, мадам, ради блага такой клиентки, как вы, я бы остался не только в Варшаве, но и на Северном полюсе до тех пор, пока бы вы этого хотели.
Я печально улыбнулась:
– Ваша вежливость, боюсь, выражается только в словах. Увы…
– Увы, – подхватил он, – у меня нет ни малейшей возможности доказать, что это не обычная вежливость с моей стороны. А коль уж мы о словах, за ними скрыто содержание куда более существенное, чем может вам показаться.
– Если бы я могла в такое поверить, то полагала бы, что нет ничего проще, чем отослать эти бумаги, которые находятся при вас, в Брюссель.
Господин Хоббен задумался.
– На самом деле, – отозвался он через минутку, – неизвестно, найдется ли в Брюсселе некто, кто сразу сумел бы выехать в Гданьск и Копенгаген. Видите ли, весной начинается самый горячий сезон для нас.
– Отчего же весной? – удивилась я.
– Это весьма просто. Нам обычно поручают дела обманутые мужья или ревнивые жены. Понимаете? Дела, которые нельзя передавать полиции, поскольку важна конфиденциальность. И весной таких дел больше всего.
Я улыбнулась:
– Похоже, вы должны подбирать весьма надежных сотрудников.
– О да, – уверил он меня. – Для нас не удержать язык за зубами – значит стать причиной скандала на всю Европу. Впрочем, в своих интересах агентство нанимает людей исключительно высокого ранга и этических принципов.
Это уверение представило его еще симпатичней. Я могла не сомневаться, что, несмотря на свой молодой возраст, юноша заслуживает доверия. И, полагаю, сама произвела на него сильное впечатление. Это было заметно по тому, как он смотрел, говорил, во всем его поведении. А уж я, по-моему, немного разбираюсь в подобных вещах.
В результате он согласился на мою просьбу. Я, конечно, заверила его, что все расходы, которые из-за этого понесет агентство, возмещу. Поскольку пришлось спешить на примерку, я не могла сразу все оговорить с ним. Мы лишь решили, что приду к нему в семь вечера и мы составим план действий.