– Я ужасно извиняюсь перед уважаемой пани, но у меня есть нечто, что я должен оговорить с пани Реновицкой наедине. Личный разговор, который скоро закончится, поскольку через час у меня поезд. Не обижайтесь, в доброте своей, на мою прямоту.
В тетку словно молния ударила. Она покраснела, несколько раз хватанула, словно рыба, воздух, вскочила со стула и, бормоча какие-то слова, которые невозможно было понять, мелкими шажочками выскочила из комнаты. Если бы этот человек знал, какого труда мне стоило сдерживать смех. Сколько живу, никогда еще не видела, чтобы кто-то смел в чужом доме таким вот образом выставить из комнаты старшую даму!..
Он начал говорить так, будто ничего и не случилось:
– Я убедился, что этот второй Юргус, этот неофициальный Юргус, сидящий во мне забытым и затюканным мной первым, тоже имеет права́ и тоже требует своего счастья.
– Полагаю, он даже заслуживает его.
Он поднял на меня взгляд и спросил:
– Вы говорите серьезно?
– Абсолютно.
– И отчего же вы так считаете?
– Ну, я не намерена делать вам комплименты, но вы молоды, мужественны… я бы сказала, по-мужски. Вы заслуживаете личного счастья.
Он ничего не ответил. Казалось, ищет слова, с которых начать. Внутренне я просто дрожала от нетерпения, хотя, конечно, догадывалась, что именно он желает мне сказать. Наконец он отозвался:
– Однажды я вас увидел. С этого момента не мог о вас позабыть. Позже, у одной из ваших приятельниц, я случайно увидел вашу фотографию. Я много раз приезжал в Варшаву в надежде, что мне удастся познакомиться с вами.
Он налил себе в стакан виски, похоже позабыв о содовой, поскольку выпил стакан одним махом.
За дверью раздался скрип. Я была почти уверена, что если кто нас и подслушивает, то это тетка Магдалена. Но на этот раз мне было нечего скрывать. Абсолютно. Пусть слышит, пусть знает, как ко мне относятся. Пусть даже повторит подслушанное Яцеку. До некоторой меры это было бы мне на руку, и, когда господин Юргус спросил меня, может ли он говорить совершенно откровенно (как видно, до его ушей тоже донесся этот звук из-за двери), я уверила его, что нас никто не слышит.
Он начал говорить: медленно, словно каждое слово давалось ему с предельным трудом:
– Я не умею такого… Понимаю всю абсурдность своего поведения. Но у меня нет другого выхода. Вы замужем. Уже одного этого хватило бы, чтобы я умолк. Я ни на секунду не желал бы сойти в ваших глазах за наглеца. Я могу полагать, что вы довольны своим замужеством, я вижу едва ли один шанс на тысячу, что все обстоит иначе. Но до самой смерти не простил бы себе, если бы не воспользовался этим единственным шансом. Конечно, любые сравнения здесь были бы нонсенсом. Я имею в виду то, что вы могли бы сопоставлять в вашем муже и во мне. Такому сравнению просто не место. Мы или принимаем нечто, или нет. И все аргументы должны тут молчать… – Он поднял на меня глаза и после короткой паузы произнес: – Не согласитесь ли вы стать моей женой?
Сказал он это тоном сухим настолько, что тот показался мне почти резким. Боже мой! Сколько же девушек и женщин были бы счастливы услышать такое. Я верю, что немного нашлось бы таких, кто ответил бы отрицательно. Наверняка местечковое происхождение этого человека могло вызывать настороженность к нему. Да и фамилия его была не слишком уж благозвучной. Но что за великолепным мужчиной он являлся! Жену свою он наверняка обожествлял бы. Всю жизнь она бы чувствовала себя подле него в безопасности, ощущала бы его силу, мудрость, смелость и покорность. Покорность исключительно ей. Я так мало была знакома с ним, однако в подобных вещах важно инстинктивное ощущение. Я знала, что в нем нет ничего банального, ничего тайного, ничего, что не было бы наполнено содержанием. Его характер должен быть наподобие его мышц и плеч… Он неторопливо закурил, а я думала: «Кто я такая на самом деле? Чего стою? Не слишком ли мало уважаю себя? Потому что наверняка во мне есть некие существенные, глубокие достоинства, если я с такой легкостью завоевываю чувства любого мужчины. Такого, как он, как Яцек, как Ромек или Роберт. Ведь эти люди не желали бы меня так сильно, если б речь шла лишь о моей красоте. Пусть завистники тысячу раз повторяют, что все мои успехи зависят лишь от моей красоты, – я им не верю! Соглашусь с тем, когда речь о существах несложных, вроде Тото. (Да и в таком случае не полностью! Тото, кроме прочего, тоже оценивает мои внутренние достоинства.) Но эти, эти умудренные мужчины, они ведь замечают достоинства моей души. А потому меня наполняет такой нежностью любая их жертва, как, например, вот эта».