– Знаете, тетя, должно быть, сегодня за обедом я съела что-то несвежее. Чувствую сильнейшую тошноту…
Скорчила при этом такое выражение лица, что не поверить мне было просто невозможно. Она побледнела слегка и сразу встала. Не глядя на меня, крикнула:
– Моя дорогая, тогда как можно скорее прими какое-то лекарство! А быть может, и ляг. Или выйди на свежий воздух… Прости, мне кое-что нужно сделать.
Когда она была уже подле дверей, я изобразила рвотный позыв. Не могла отказать себе в этом удовольствии. Тетя ускорила шаг, словно подогнанная кнутом лошадь. У выхода из столовой она двигалась уже чуть ли не рысью.
Не вычеркивая этот эпизод из дневника пани Реновицкой, я желал бы решительно отметить, что не приветствую такого отношения автора к тетке ее мужа. Вообще пугать теток при помощи симуляций неприятных физиологических симптомов – это метод, давно себя дискредитировавший и в большинстве случаев, как я имел неудовольствие убедиться, недейственный. Тетя как таковая, по самой природе своей, скорее, склонна в случае каких-то проблем в организме близких уделять им избыточное внимание, а не бросаться наутек. И делает она это, сказал бы я, с немалой для себя приятностью. (Примеч. Т. Д.-М.)
Я боялась уже не застать пана Тоннора. Но он был дома и сразу узнал меня по голосу. Сказал:
– Я ждал вашего звонка.
– Не думайте, – подчеркнула я, – что позвонила бы, если бы не забыла у вас письма Гальшки. Все дело в ней – и только в ней.
– О-о-о, – отозвался он своим приятным баритоном. – Я бы никогда не осмелился допускать, что вы захотите обо мне вспомнить по каким-то иным причинам.
В тоне его я чувствовала некоторую самоуверенность и потому решила его осадить:
– Ваша скромность прекрасно говорит о вашем чувстве реальности. Но – к делу. У меня как раз есть немного времени. Я бы не хотела посылать никого из слуг, поскольку не могу доверять их тактичности. Предпочла бы решить проблему лично.
– И я того же мнения.
– Могла бы я нынче зайти к вам? То есть примерно через полчаса?
– С радостью буду ждать вас.
Я надела мое красивое темно-синее платье с легким белым узором. Правда, уже надевала его с десяток раз, но в данном случае это не играло роли, поскольку он-то его не видел. К этому надела я шляпку, светлее на три тона, стилизованную под кепи зуавов[25], и серую шубку из сонь. Этот мех меня молодит. Правда, в каракуле, в котором я была у него в первый раз, я выгляжу изящнее, но и солидней. Брызнула на себя «Voyage de noces»[26]. У них довольно острый дразнящий запах.
Он снова лично открыл мне дверь. Поздоровался со мной, как старый знакомый. Эти профессиональные соблазнители умеют все же обходиться с женщинами. По его глазам я видела, что он отметил каждую деталь моего наряда и ему все понравилось. Я сразу почувствовала себя уверенней. В комнате, где уже была, на этот раз царил хаос. На топчане, на столиках, на креслах лежало множество граммофонных пластинок.
– Прошу прощения за беспорядок. Как раз час назад я получил новые пластинки из Лондона. Ну и проигрываю их себе. Сейчас приберу. Некоторые – просто прекрасны. Вы любите граммофон?
Я не имела причин отрицать.
– Это хорошо, что у нас сходные интересы. Послушайте вот это.
Поставил и правда хорошую пластинку, до того мне незнакомую.
– Это все последние вещи, – пояснил он, собирая остальные и укладывая их на полках подле граммофона. – Есть люди, которые считают, будто лучшим языком для песен является итальянский. Лично я не придерживаюсь этого мнения. Любая мелодия, любая разновидность музыкальной фактуры требует своего языка. Просто представьте себе польский куявяк[27], который поют по-немецки, или испанское болеро – по-английски. Верно же?.. Это ваш тот прекрасный «мерседес», в котором я нынче утром видел пани на Модлинском шоссе?
– Вы меня видели?
– Мельком. Рядом с вами сидел джентльмен, к которому я, впрочем, приглядеться не успел. О чем сильно сожалею. Мог бы понять ваш вкус. Увы, я слишком быстро ехал… И все равно из-за вас едва не столкнулся с подводой.
Я сделала равнодушное лицо.
– Если вы глядите на всех женщин во встречных машинах, наверняка рано или поздно попадете в аварию.
– Вижу, вы считаете меня донжуаном?
– Донжуаном?.. О, вовсе нет. Это был бы слишком высокий ранг в данной категории. Скажем, полагаю, что вы обычный соблазнитель.
– Ошибаетесь. За мою не слишком-то короткую жизнь я знал немало мужчин. Но не видел еще ни одного соблазнителя. Я был бы горд, если бы мог считать себя исключением. Научите же меня, что следует делать, чтобы в этой категории достигнуть хотя бы самого низкого ранга.