– Мне до этого дела нет. И я не понимаю, отчего господа впутали меня в этот скверный скандал.
– Признаю́, что скандал и вправду мерзкий, и от имени пана полковника прошу, дабы вы никого о нем не информировали.
Забавно. Я кого-то информирую. Все дело достойно было лишь пожатия плечами. Значительно хуже, что отсутствие Роберта заставляет меня чаще видеться с Тото, Господи Боже! Хотя бы уже Яцек вернулся.
А Роберта так накажу, что и вообще к нему не стану обращаться. Когда он приедет и позвонит мне, то будет дня три ждать встречи.
От дяди – никаких новостей. Было бы смешно, если бы та рыжая англичанка закрутила вдруг с ним роман. А это ведь весьма правдоподобно. Я даже хотела бы чего-то такого, имея в виду Яцека. Пусть наглядно убедится, что она за женщина. Приехала вроде бы к нему, но пользуется первой же возможностью соблазнить – да не кого-нибудь, а дядю его жены. Естественно, это не было бы самым важным, но если бы удалось это как-то обставить, то поймать их на горячем – совершенно бы не помешало. Только я сомневаюсь, что дядя Альбин согласится на такое. Мужчины любят много говорить о своей жертвенности, но, когда предоставляется возможность ее доказать, прикрываются какими-то несущественными вещами. Тогда у них с языка не сходят такие слова, как «честь», «данное слово», «личная гордость» и все такое.
Я встретила на Краковском Гальшку. Шла она с Павелом и мужем. Сперва я хотела сделать вид, будто не вижу ее, но потом заметила, что у нее новая сумочка из кожи какой-то змеи. Такой я еще не видела, пришлось спрашивать ее, где она такую достала.
Будь она одна, естественно, не сказала бы мне правду. Она такая завистливая к своим вещам, и все оттого, что я ей не сказала, где сумела раздобыть свои туфельки. Но могу же я носить хоть что-то оригинальное! Непросто ходить в вещах, ношенных уже разными дамами. Однако сейчас, поскольку она не могла соврать мне при мужчинах, призналась, что купила ее в «Мадам Жозетт».
Странно, как я могла дружить с ней.
Четверг
Поскольку, когда я возвращалась от Лолов, дорога вела меня через Познаньскую, то зашла к Роберту. На самом-то деле я не надеялась его застать, но все равно заглянула. И оказалось, что сделала правильно. Хорошенькие же новости он узнает от меня об этой своей фавориточке. Пусть только вернется!
Уже на ступенях был слышен граммофон. Минут пять пришлось ждать, пока откроется дверь. Наконец она соблаговолила услышать звонок. Я сразу поняла, в чем там дело. Был у нее румянец и волосы в беспорядке. Хотя она загородила мне дорогу, чтобы я не могла войти, я приказала ей убраться и зашла.
Голову дала бы на отсечение, что кто-то сбежал из комнаты в глубь квартиры. Увы, я ведь не могла проверять здесь все сортиры. На столе стояли две чашки недопитого кофе и фрукты. Пользуясь тем, что хозяина нет дома, она принимала своих ухажеров, которые после его ограбят, а то и убьют. А о таком ведь постоянно пишут в газетах. Я сказала ей:
– Это что же у вас, гости?
Она глянула нахально мне в глаза и соврала:
– Никаких гостей у меня нету.
– А пан Тоннор позволяет вам пользоваться патефоном?
– Никогда не запрещал мне этого.
Я не могла дольше смотреть на ее вызывающую мордашку и поклялась, что наизнанку вывернусь, но добьюсь от Роберта, чтобы он выбросил ее за дверь. Он должен взять себе лакея. Как это, чтобы у молодого человека не было лакея. Это дурновкусие какое-то. А если и служанка, то пусть возьмет какую-то серьезную женщину постарше.
Но хуже всего было то, что этой курице я не могла объяснить, зачем пришла.
Удивительно, насколько важной вещью является повод.
Я не знаю, задумывался ли когда-либо кто над этим. А жаль. Стоило бы написать на данную тему целое исследование. Для человека первобытного повод – вещь совершенно лишняя. Свои поступки он совершает брутально, не ища никаких оправданий – настоящих или ложных. Мы, люди культурные, в тысячах случаев должны прибегать к притворным поводам. Например, до войны упускали платок, чтобы интересующий нас мужчина поднял его. Нынче этот способ, естественно, не используется и всякий раз нужно придумывать что-то новое. А это непросто.