Я дрожу от одной мысли, что Тоннор может мне позвонить. Боже мой, я не желаю ему зла, но хотела бы, чтобы его побыстрее схватили.
Правильней всего было бы уехать. Хотя бы в Холдов. Но я не могу. Во время моего отсутствия один Бог знает, что может произойти между Яцеком и той женщиной. Я должна за всем проследить сама. Завтра утром надо съездить к дядюшке Альбину. Не могу понять, отчего он не подает признаков жизни.
А теперь – спать, любой ценой.
Понедельник
Яцек, выходит, не соврал. Он и правда одолжил денег Станиславу. Сегодня я убедилась в этом лично. Яцек при мне вскрыл конверт, принесенный клерком с фабрики. В конверте были векселя на пятьдесят тысяч.
По этой причине я сказала дяде:
– Сомневаюсь, чтобы эта женщина была шантажисткой. Если бы она хотела от Яцека денег, он бы предпочел их на всякий случай сохранить – и никому не одалживать. И это меня беспокоит сильнее всего.
– И отчего же тебя беспокоит это? – удивился дядя.
– Ну, потому что если дело не в деньгах, то, скорее всего, – в нем самом.
Дядя задумался и покачал головой:
– Мне до сих пор не удалось разобраться в ее намерениях. Я видел ее пять или шесть раз, но мы еще на очень официальной ступеньке. Повода к более серьезному разговору у меня с ней не было. Когда я заметил, что мне знаком тот молодой человек, с которым она выходила из лифта, она оставила мое замечание без внимания. Эта женщина обучена вести себя в обществе. Прекрасно умеет говорить ни о чем.
Я была немного разочарована.
– Я, дядя, возлагала на ваши таланты куда большие надежды.
– Да и я возлагал немалые, – улыбнулся он. – И поверь, это очень интересная женщина, и я, по крайней мере, не жалею, что познакомился с ней.
– Но не может того быть, чтобы она ничем себя не выдала. Она ведь должна была что-то говорить о себе?
– Да, – признался дядя. – Однако я сомневаюсь, пригодится ли нам для чего-то подобного рода информация. Рассказала мне, что отец ее был женат на бельгийке и где-то под Антверпеном имел заводик. После смерти родителей она все ликвидировала и сперва получала образование в Академии изящных искусств в Париже, потому что хотела стать художницей, затем путешествовала, причем много. Из ее рассказов можно сделать вывод, что она знает почти весь мир. Хотя материальные условия позволяли ей пользоваться независимостью, она некоторое время даже была журналисткой и отсылала из разных стран корреспонденции в американские журналы. Больше всего времени она провела на французской Ривьере. Однако всегда и везде останавливается в отелях.
– Ну, она вам, дядя, рассказала достаточно много.
– На первый взгляд. Но из всего этого мы мало что можем для себя вытянуть. Естественно, я пересылаю всю эту информацию в детективное бюро в Брюсселе. Однако сомневаюсь, что это нам как-то пригодится.
– Тогда как мы поступим?
– Нужно набраться терпения. И рассчитывать на счастливый случай.
– А вы не пробовали просто подпоить ее?
Он засмеялся:
– Увы, все попытки ни к чему не привели. Мисс Элизабет Норманн утверждает, что ее организм обладает идиосинкразией к алкоголю. Некогда, будучи еще совсем ребенком, она выпила бокал шампанского и так отравилась, что чуть не умерла.
– И может ли быть это правдой?
Дядя Альбин пожал плечами:
– Возможно, между тем к делу это не имеет никакого отношения. Что же до твоего замечания, будто ей не нужны деньги, то мне оно кажется совершенно справедливым, поскольку женщина эта наверняка богата. У нее прекрасные украшения стоимостью в несколько сотен тысяч, очень дорогие шубы и наилучшие туалеты. Я в таком не особо понимаю толк. Должно быть, она распоряжается немалым богатством. И кажется нормальнейшей женщиной в мире. У нее живое воображение, разносторонние интересы, она разбирается в музыке, живописи, архитектуре, урбанистике. Любит узнавать новых людей.
– Дядя, вы ей кого-нибудь представляли?
– О да. Нескольких человек.
Я возмутилась:
– И как же вы позволили себе такую неосторожность?! Ведь они в разговоре с ней могут назвать – и наверняка называли – вашу фамилию. Она сразу сообразит, что господин, с которым она познакомилась, вряд ли случайно носит ту же фамилию, что и моя девичья.