А еще тот майор. Столько угрозы было в его взгляде, когда он требовал от меня, чтобы я сразу сообщила, едва только Роберт даст о себе знать. И, как видно, там нешуточные дела, если уж бедная девушка совершила самоубийство. Мне кажется, я все еще вижу ее посиневшее лицо. Это ужасно, что люди заняты столь отвратительными делишками. И отчего я, именно я оказалась в них замешана?! Как поступить?..
Дяде Альбину я тоже не могу довериться с этим. Впрочем, веру в его разумность я утратила в тот момент, когда он не сумел решить загадку первого письма.
Если речь обо мне, то я уверена, просто не сомневаюсь, что эта ловкая обманщица водит его за нос как хочет и прекрасно маскируется. Может, она и вообще никакая не иностранка. Мужчины рядом с ловкой женщиной утрачивают весь свой критицизм и дают себя обмануть, словно малые дети. Кажется, все дело в том, что мотивы и побуждения наших поступков они воспринимают согласно с собственной логикой. А это весьма опрометчиво.
Не могу оставить мысли о Роберте, который где-то в далекой провинции должен покупать мертвых кур, чтобы дать мне знать о своей трагедии, чтобы признаться мне в своих чувствах и попросить меня о спасении.
Роберт! Если когда-либо – как знать – если когда-либо тебе придется читать эти слова, помни: всем сердцем я была рядом. Не знаю еще, как поступлю. Я не могу принять решение самостоятельно. Но чувствую, что, если бы хватило мне силы и решимости, я бы исполнила твое желание.
Боже мой, уже час, а в двенадцать у меня должна была состояться примерка. Из-за всего этого я не закончу платье на бал в посольстве.
Вторник, вечер
Наконец-то у меня камень с души упал. Но осталась после него глубокая рана. Потому что никогда не прощу себе того, что я сделала. Утешает меня лишь то, что часть вины ложится на Ромека Жеранского. И как я могла позабыть о его существовании: только случайность позволила мне воспользоваться его советом и помощью.
А ведь именно он является самым достойным доверия мужчиной в Варшаве. К тому же я никогда не сомневалась в его трезвом суждении и разуме. Уж не говоря о том, что Ромек предпочел бы застрелиться, чем нанести мне малейший вред. Потрясающая верность. Он до сих пор не женился, хотя прошло уже три года с того момента, как я стала женой Яцека. На протяжении этих трех лет я видела его всего-то раза два, да и то – издали. Он абсолютно отошел от общества, где мог бы встретить Яцека.
И это меня нисколько не удивляет. Яцек без злого умысла вызвал его тогда на дуэль и ранил в руку. Ни один из них в тот момент не имел моего слова, и каждый из них мог на равных правах претендовать на мою взаимность. Они рассорились, так и не помирившись. Двое ближайших друзей сделались последними врагами.
Мне его словно Господь послал. (К тому же важно, что Ромек, не встречаясь с людьми из нашего круга, ни за что не проговорится.) Я как раз выходила с примерки, когда наткнулась на него. Чуть не вскрикнула от радости. Он слегка побледнел (как же мило с его стороны), а поскольку мы встретились лицом к лицу, то не смог просто отделаться поклоном. Да и я уже протягивала ему руку.
Сказала, что он возмужал и сделался куда симпатичней. Это, собственно, было правдой. Раньше у него были чуть узковатые плечи, а в его взгляде на мир чувствовалась какая-то наивность. Теперь он сумел быстро овладеть чувствами и сразу согласился проводить меня. Я специально шла очень медленно, чтобы успеть рассказать ему все.
Я рассказала ему, как познакомилась с одним господином, который после был раскрыт в качестве шпиона. Поскольку его видели в моем обществе, военные допускали, что он, хоть и сбежал из Варшавы, постарается связаться со мной. Меня обязали, чтобы я сразу дала знать, если подобное произойдет. Потом я пересказала Ромеку – как можно подробнее – содержание письма Роберта и спросила, каким образом должна поступить. (Естественно, о курах я не вспоминала, поскольку это несущественно, но отбирает у дела ореол романтики.)
Внимательно выслушав меня, Ромек заявил:
– Как ты можешь хотя бы задумываться! Если бы ты даже хотела выполнить просьбу этого шпиона, не смогла бы этого сделать, а сама впуталась бы в серьезные проблемы.
– Почему?
– Все очень просто. После его бегства наверняка поставили того, кто следит за его ячейкой в банке. Мы были бы очень наивны, если бы не сделали этого. Всякий, кто попытался бы ячейку открыть, был бы сразу арестован.
Я вздрогнула:
– Ужасно!
– Я думаю. Тем более что тогда тебя посчитали бы – и совершенно справедливо – сообщницей шпиона.